Примерь свадебное платье - Дина Аллен

— Займись-ка пробкой, — приказала ему Катрин.

— Не справлюсь — я не могу отвести от тебя глаз.

Тут возражать не стоит. Катрин отправилась за бокалами, чувствуя, что Джеф с откровенным удовольствием оглядывает ее грудь, ноги, бедра. К черту обед! Шампанское, виноград и клубника — это великолепно!

Катрин поставила бокалы на тумбочку около кровати и вернулась за вазой с фруктами.

— Давай предадимся богемной жизни, — сказала она. — Ты можешь покормить меня клубникой, я придумаю что-нибудь вкусненькое для тебя.

— У меня уже разгорается аппетит, — сказал Джеф, но тон, которым были произнесены слова, убеждал: речь идет явно не о еде.

В вазе с фруктами лежала тисненная золотом серая карточка, романским шрифтом на ней напечатано: «Замок Берроуза». Карточка была оформлена очень красиво. Катрин машинально взяла ее и стала разглядывать. На другой стороне тем же шрифтом выведено: «Добро пожаловать в наш дом», а внизу приписка от руки: «Благодарим за то, что еще раз приехали к нам».

И подпись управляющего.

Катрин нахмурилась.

— Что случилось? — встревожился Джеф.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты сказал, что никогда не останавливался здесь…

— Да, и это правда.

— Значит, это я…

К ней начали возвращаться воспоминания.

Только что обретенное счастье было под угрозой.

— Дорогой, скажи мне правду. — Вопрос прозвучал требовательно. Но что тут спрашивать? Сама все уже знала. И он знал, что она знает. — Скажи, пожалуйста, когда я останавливалась здесь?

Джеф печально улыбнулся, взглянул на нее горьким, усталым взглядом.

— Во время твоего медового месяца, — ответил он. — Ты провела здесь свой проклятый медовый месяц с Гордоном!

Катрин вздрогнула. Какое точное слово — «проклятый»! Она вмиг вспомнила свою горечь, смятение, разочарование… Медовый месяц с Гордоном! Это открытие рикошетом ударило по той близости, которая связала ее с Джефом. И вдруг она почувствовала себя опозоренной и выпачканной грязью, раненой и оскорбленной. Захотелось немедленно одеться, как можно скорее прикрыть наготу.

Катрин бросилась в ванную, вспомнив, что там за дверью висят халаты. Собирать сейчас с пола одежду казалось невыносимым. Мысль о том, что она поверила Томпсону и отдала себя ему, причиняла боль. Здесь, в этом месте… Удосужилась же выбрать именно тот же чертов замок!

— Катрин…

Не обращая внимания на стук в дверь, она сняла халат с крючка, просунула руки в слишком длинные, широкие рукава и туго завернулась в толстую махровую ткань. Хотелось только одного — спрятаться, укрыться, просто раствориться.

Но как можно спрятаться от мужчины, который привез ее сюда? Она разделила с ним постель, предназначенную для новобрачных, безоглядно отдалась ему душой и телом… Как же теперь быть?

Катрин вышла из ванной с высоко поднятой головой, засунув руки в глубокие карманы халата.

— Да, ты прав, — с горечью сказала она. — Медовый месяц с Гордоном был несчастливым. А вернее, как ты изволил выразиться, проклятым. Ни одной женщине я такого не пожелаю. И после самого Гордона ты больше чем кто-нибудь в этом виноват. — Она смотрела на него ненавидящими глазами. Светлая новая жизнь, которую тот сулил ей, враз превратилась в такой черный, душный туман, что впору задохнуться от боли и обиды. — Я никогда не смогу простить тебе это! Ты понимаешь — никогда!