Королева моих грез - Люси Эллис

– Это невозможно!

– Очень даже возможно. Тебе надо притаиться, хотя после сегодняшних событий это вряд ли реально.

– Ну и как это понимать?

– Милая, ты сейчас просто ходячий газетный заголовок.

– Прошу прощения! На Елисейских Полях мы были вдвоем, и внимание привлек ты! Я только за тебя заступилась.

– Да, заступилась. А если бы держала свой рот на замке, то осталась бы просто милой безымянной девушкой, которую случайно сфотографировали вместе со мной, когда я бегал. Но ты танцовщица из «Синей птицы», о чем объявила на весь мир.

Он посмотрел наверх через плечо Джиджи. Она тоже обернулась и увидела стоящую на ступеньках Лулу. Джиджи закатила глаза и быстро прошла к выходу. На улице Лулу точно не сможет за ними шпионить. Халед преградил ей путь.

– Показываться в публичном месте вдвоем – не самый умный ход, – сказал он со спокойной уверенностью.

– Это не публичное место, это моя улица!

– Тем не менее там могут быть папарацци, останемся здесь.

– Прекрасно! – Она скрестила на груди руки и отвернулась.

Уголки его губ слегка дернулись, словно он сдерживал улыбку. Он провел ладонью по ее волосам, и этот жест показался ему более интимным, чем поцелуй.

– Больше не подкарауливай мужчин в лобби отелей, милая.

Джиджи закусила губу, борясь с желанием придвинуться ближе. Он отпустил ее волосы, будто только что осознал, что делает.

– В следующий раз возьми телефон и запишись на прием.

Джиджи кивнула, хотя прекрасно понимала, что никакого следующего раза не будет. Он занятой человек и привык, что люди безропотно выполняют его приказы. Ее приводил в смятение тот факт, что она совсем недавно целовала его, но одновременно ей это льстило. Это не ее разыгравшееся воображение! Всего несколько минут назад он терял самоконтроль в ее объятиях.

– Значит, ты подумаешь над тем, что я тебе показала?

Халед с трудом оторвал взгляд от ее груди. Джиджи выжидающе смотрела на него, однако никакого сексуального подтекста в ее взгляде не было. Она все еще думает об этом чертовом кабаре!

Он посмотрел на нее и почти сказал ей правду: он продаст кабаре, она пришла не к тому человеку. Но в ту же минуту он понял, что когда весь Париж узнает об этом, очередь из потенциальных покупателей испарится. Однако он хотел что-то для нее сделать, прежде чем уедет.

– Ты не думала о карьерном росте?

– В каком смысле?

– В Париже полно развлекательных заведений. В «Лидо» до сих пор хорошо идут дела?

– Почему ты говоришь о «Лидо»? Мне туда никогда не попасть.

– Я мог бы замолвить словечко…

– Я не за этим к тебе пришла. – Джиджи упрямо сжала губы. – Мне не нужна милостыня, я пришла ради кабаре.

– Это не милостыня, Джиджи, а протекция. Так все делают.

– Я не люблю закулисные игрища.

– Как ты получила работу в «Синей птице»?

– Как все, пришла на прослушивание.

– Ты упоминала свою мать? Это тоже своего рода протекция.

Джиджи уперла руки в бока.

– Чтобы ты знал, я лучшая из их танцовщиц и получила место только благодаря таланту!

Халед изо всех сил старался не улыбаться. Он хотел сказать, что основной ее талант находится в бюстгальтере, но не стал. Она явно гордилась своей работой.

– Тогда у тебя не будет проблем в «Лидо».

Джиджи тихо рыкнула от раздражения. Они ходят по кругу, и он признавал, что они говорят на разных языках. Ее сердце принадлежало «Синей птице». Халед подозревал, что она ослеплена фотографией матери и ее историями о кабаре.

Халед всегда смотрел фактам в лицо. Мальчишка-сирота превратился в мужчину, который понимал, что нельзя рассчитывать на человеческие отношения. Можно рассчитывать только на деньги и вещи, сделанные собственными руками. Но, глядя на Джиджи, ее страсть и решимость, он засомневался.

Она излучала такое мощное сексуальное притяжение, что он едва не уступил своему животному инстинкту – просто перекинуть ее через плечо и увезти из Парижа. Только она этого вряд ли хочет. Она явно была здесь счастлива, но то, чего она желает, невозможно. Даже если он вложит деньги в кабаре, есть еще немало проблем, которые нужно решить.

Когда Халед был моложе, он считал, что деньги могут сделать жизнь проще, изменить некоторые вещи. Да, его всегда ждали свежевыглаженная одежда и дорогой автомобиль, но жизненные испытания никуда не делись. Проблем стало больше, а иногда они достигали совершенно невообразимых размеров, как здесь, в Париже. Его ненавидели за то, что он богат, успешен, и за то, что он иностранец.

Но нельзя просто взять и изменить людское мнение о себе. Он знал это, как никто другой. Именно с этим он сейчас сражался, чтобы наконец построить дорогу на юг.

Халед тяжело вздохнул. По правде говоря, он совсем не возражал бы провести недельку с Джиджи в этой крохотной квартирке на Монмартре. Сплавить куда-нибудь ее подружку и все напоминания о кабаре и предаваться этой всеобъемлющей страсти до тех пор, пока они не упадут без сил. Или до тех пор, пока ему это не наскучит.

Его взгляд пробежал по ее молочно-белой коже с россыпью веснушек, красивому очертанию полных губ, румянцу на щеках.

– Не выходи сегодня на сцену, – попросил он. – Сделай это ради меня.

Джиджи пробормотала что-то о зарплате и о том, что Париж – очень дорогой город. Ему хотелось как следует встряхнуть ее. Но еще больше ему хотелось снова обвить руками ее талию, почувствовать, как она прижимается к нему своей грудью, терзать ее губы поцелуями до тех пор, пока она не начнет сладко постанывать. Он готов был поклясться, что ее стоны станут в десять раз громче, когда он окажется в ней.

Вместо этого он сказал:

– Я замолвлю за тебя слово. Когда тебя позовут на прослушивание, не отказывайся.