Кошки-мышки - Наталья Нестерова

Понятно, что Гошка и я — особая статья для Максима. Резать по живому, бездумно ранить, обижать нас, перемениться с ночи на утро, внезапно? Это не про Максима. Однако случилось.

Посмотреть на ситуацию издалека, отстраненно. Будто мы — заурядная семья, которую только жена считает уникальной, а на самом деле: те же ложки-плошки — обыденные составляющие. Видали мы пары, которые до и после свадьбы плавились от счастья, а через несколько лет супруги превращались в лютых врагов. Вместо слюны у них начинала вырабатываться серная кислота, которой они брызгали друг на друга и заодно на окружающих. Скандальные разводы, горы упреков, ненависть клокочущая. И это после не столь далекого блаженства фантастической любви.

Чем Максим лучше Антона, который проводил утром жену на работу, чмокнул в щечку, потом собрал вещички и отбыл к другой даме, по телефону вечером сообщив о перемене обстановки? Или взять Сергея, производившего впечатление подкаблучника. Ушел на сторону и не вернулся. Или…

— Ледок? — окликнул меня Назар. — Как обычно? Тебе солянку, мне борщ? Что на второе?

— Рыбное филе и овощи-гриль, — заказала я официанту.

— Мне котлеты по-киевски, — поросил Назар, — и картофельное пюре на сливках. Проследите, молодой человек: на сливках, а не на молоке.

Когда официант ушел, Назар сжал мою руку:

— Ледок, ты сегодня восхитительна.

— Может, потому, что от меня, кажется, ушел муж?

Ляпнула. Не собиралась. Так получилось, вырвалось.

— О! — сочувственно скривился Назар и похлопал меня по руке. — Какая неприятность! А почему? Надеюсь, ты не стала ему рассказывать обо мне, о нас?

— Конечно, не рассказывала.

Меня даже передернуло от этого предположения. И то, что Назар явно сдрейфил, осталось смазанным, мимолетным.

Он утешал, говорил, что все еще наладится, что мне не стоит раньше времени отчаиваться. И еще он снял квартиру для нас, симпатичная, однокомнатная, в центре, у Патриарших прудов. Знакомый дипломат (из бывших приятелей его жены, что ли?) отъезжает в Нью-Йорк на полгода…

— Ты снял квартирку? За деньги? Или тебе подвернулась? — неожиданно спросила я (для себя неожиданно: какие тут, при этом вихре эмоций, поиски логических неувязок).

— Это принципиально? — вопросом на вопрос ответил Назар и улыбнулся.

Что-что, а улыбаться он умеет. Разом отметает глупые сомнения собеседника, подозрения в коварстве, поиске выгоды и прочие сомнительные подоплеки. Если человек улыбается, как Назар, он берет вас в плен и сулит радость общения.

Назару принесли борщ, мне — солянку. Несколько минут мы молча хлебали.

«Опять не вяжется!» — трещало у меня в голове. С Максимом неразбериха. И Назар… Отреагировал на мое спонтанное признание об уходе мужа недостойно. А как должен был отреагировать? С ходу предложить руку и сердце? Но ведь заранее предупреждал, что никогда не разведется. И все же… все же… Чувствую «не то», а объяснить не могу. Признать, что окружают меня неблагородные мужчины? «Окружают» — сильно сказано. Их всего два. И оба не выдерживают проверки на мужское достоинство? Сомнительно. Значит, со мной неполадки? Но ничего предосудительного, подлого я не сделала пока. Оговорка по Фрейду — «пока».

— Квартира освободится только через две недели, — говорил Назар. Спокойно говорил, точно я давно согласилась в этой квартирке прелюбодействовать. — Как раз успею со своими охломонами смотаться в Чехию на осенние каникулы.

Для деловых людей ежегодный отпуск давно не составляет двадцать четыре календарных дня подряд. Они не могут себе позволить бросить бизнес надолго. Отдых дробят — на недели, пятидневки, прихватывают к выходным понедельник или пятницу. В итоге, набирается почти два месяца, проведенных на Канарах, Мальдивах, во Флоренции, Словении, Турции и прочих Испаниях, включая подмосковные или суздальские пансионаты. Ритм отдыха для тех, кто имеет детей, подчиняется школьному расписанию. И в осенние каникулы застать многих не удается. У меня самой три соглашения горят, надо успеть подписать договоры, пока официальные лица не умотали с чадушками за кордон или в ближнее Подмосковье. Потом будет короткий и суматошный период до Нового года, когда все озабочены подарками. Следом десять дней всероссийской гулянки. После нее народ в злом похмелье и, мучаясь изжогой от длительного переедания-перепивания, бывает хмур, устал и неадекватен, прежние договоренности летят в тартарары.

— В правильный украинский борщ, — вытер салфеткой губы Назар, — надо толочь старое сало с чесноком. А в этот, — отодвинул пустую тарелку, — плюхнули растительное масло.

«Дегустатор, — подумала я. — Сколько можно о борщах твердить?»

Назар мгновенно почувствовал зарождающуюся во мне досаду.

— Надоел тебе с борщами? Извини. Это от волнения. Когда тебя вижу, глупею со страшной силой, несу ерунду. Чувствую себя пацаном, который первый раз влюбился, дрожит от нетерпения, живет от свидания к свиданию…

Чего-чего, а мальчишеского трепета за Назаром никогда не наблюдалось. Он походил скорее на холеного кота с мягкими повадками, спрятанными когтями, умеющего под ласковое мурлыканье получить то, чего в драке не добьешься.

Назар мурлыкал про свою любовь, про меня, неподражаемую, очаровательную, влекущую… И добился успеха: облитая тонной словестного меда, я засахарилась почти насквозь. Но покажите мне женщину, которую воротит от любовных признаний и комплиментов, текущих из уст приятного мужчины? Если такая и существует, то страдает хроническим несварением души.

Меня даже не покоробило, что Назар поцеловал меня на прощание не на улице, а после гардероба, в маленьком тамбуре, чтобы никто не видел. Из ресторана мы вышли как отобедавшие деловые люди, помахали друг другу ручкой и разошлись по машинам.