Подарок судьбы - Полина Федорова

— Арест корнета Аристова является ошибкой, — кипятился отставной поручик Кекин, расхаживая возле стола, за которым, стараясь выглядеть спокойным, сидел полицмейстер Поль. — Он ни в коей мере не причастен ко всем этим убийствам. Скорее, здесь рука женщины.

— Чушь! Вы, верно, читаете слишком много романтической чепухи, что ныне печатают наши издатели. А я верю только фактам! У корнета при обыске были найдены летний редингот и черный боливар. Их узнали княгиня и княжна Давыдовы, — устало сказал полковник.

— Ну и что? — не унимался Кекин. — У меня тоже есть летний редингот и даже два черных боливара!

— У вас не тот рост. И не та позитура, — уже раздраженно произнес Иван Иванович, окинув взглядом высоченную поджарую фигуру отставного поручика.

— Выходит, — едва не задохнулся Нафанаил, — ежели бы мой рост и позитура совпали бы с ростом и позитурой злоумышленника, то и я мог бы быть арестован?

— Возможно, если бы у вас на все случаи убийства отсутствовало бы alibi, как у корнета Аристова. И вообще, Нафанаил Филиппович, — примирительно сказал Поль, — сочиняли бы вы свои прекрасные вирши и не мешали бы следствию.

— Благодарю за совет, господин полковник, — напустив в голос холода, произнес отставной поручик, — но я привык сам выбирать себе занятия.

— Ну посудите сами, — вышел из-за стола полицмейстер. — Всему городу известен вспыльчивый характер корнета Аристова. То он боготворит мадемуазель Молоствову и стреляется из-за нее с князем Асановым, а когда получает от Молоствовой от ворот поворот, девица вдруг умирает от отравления, причем яд находится в конфектах, присланных якобы от князя Болховского. Одним выстрелом двух зайцев! И бывшая пассия мертва, и более счастливый в расположении и внимании к нему наших дам соперник в подозрении. Умно, ничего не скажешь… Одновременно сей корнет недвусмысленно ухаживает за мадам Адельберг, а когда та отдает предпочтение тому же князю Болховскому, то после его ухода получает удар канделябром по голове, а затем удушается собственной подушкой. Кто сие мог сделать и у кого был мотив? У вашего дражайшего корнета! А не далее как два месяца назад, господин Аристов был безумно влюблен в княжну Баратаеву и грозится убить на дуэли любого, кто приблизится к ней хотя бы на десять шагов. Но ее просватывают за князя Болховского, а поскольку с ним корнету не справиться, он решает расправиться с княжной, что и происходит в дамской комнате, чему мы с вами были в недавнем времени свидетелями. К тому же у корнета на руках была обнаружена кровь.

— Он порезался за столом. В его руке разбился бокал, — не очень уверенно продолжал сопротивляться Кекин.

— Вы это видели? — быстро поинтересовался полковник.

— Нет. Это мне сказал сам Аристов.

— Ну, вот, — улыбнулся Поль. — А если я вам сейчас скажу, что я… андалузский принц. Вы что, тоже поверите? Так что, дорогой мой Нафанаил Филиппович…

Договорить полицмейстеру не удалось. За дверьми послышался шум, потом одна створка приоткрылась и показалась физиономия секретаря с круглыми глазами, а затем в кабинет полицмейстера буквально ворвалась мадемуазель Романовская. Была она без шляпки, растрепанные золотистые локоны в беспорядке лежали на плечах, что, впрочем, делало ее еще привлекательнее, гроденаплевое платье было порвано, и из его прорехи вызывающе алел тугой лиф китайского шелка.

— Что с вами? — в один голос спросили Иван Иванович и отставной поручик.

Романовская оглядела мужчин испуганными глазами, бессильно опустилась на канапе под самым портретом государя императора и безутешно зарыдала. Кекин бросился к графину с водой, налил бокал и протянул Романовской.

— Выпейте, Лизавета Васильевна, — участливо произнес он, но руки девушки дрожали настолько, что, приняв бокал, она тут же передала его обратно, и Нафанаил Филиппович вынужден был сам поднести бокал к губам Романовской и напоить ее, как больную или малое дитя. — Ну что, вам лучше? — спросил он, когда Лизанька сделала несколько глотков.

— Да, — благодарно посмотрела на Кекина Романовская.