Лев любит Екатерину - Ольга Игоревна Елисеева

Его интересовал вопрос, как далеко зайдет Самозванец до того момента, как императрица передаст власть сыну? А в том, что это случится, Панин не сомневался. Она потерпела фиаско, эта женщина. Никогда еще дела империи не находились в таком хаосе. Водоворот черноты и звездных осколков с каждой минутой крутился все стремительнее, захватывая новые уезды, души, куски вчерашнего и завтрашнего дней. Надо было задать процессу правильное направление. А этого Никита Иванович при всем желании не мог сделать один. Нужен был Павел. Его воля, его полное согласие подчиниться наставнику и идти против матери.

– План прост, – убеждал Панин великого князя. – Как только руководство карательной армии получит мой брат Петр, реальная сила будет в наших руках, и мы возведем вас на престол.

– А Самозванец? – неуверенно протянул наследник. – Вы не считаете положение серьезным?

Никита Иванович незаметно сжал запястье воспитанника.

– Положение серьезнейшее, мой мальчик. А станет еще серьезнее. Возможно, бунтовщики возьмут Казань и даже прорвутся к Москве.

Павел побелел.

– Но как только войска с юга будут переброшены, им не составит труда задушить бунт. Самозванец движется именно потому, что не встречает сопротивления.

– Но мир не заключен…

– Будет заключен. Я приложу все старания. Главное же – продвинуть моего брата в главнокомандующие и наделить его достаточными полномочиями. А уж там мы сможем диктовать свою волю.

Разговор шел в театре Зимнего дворца, и за музыкой даже близко сидевшая великая княгиня Наталья Алексеевна ничего не могла слышать. Она перемигивалась с другом Павла – Андреем Разумовским, и Никита Иванович наблюдал за ними с неодобрением Мерлина, взиравшего на кокетство Гвиневры и Ланселота.

Сама Натали тоже искоса поглядывала на Панина. Она не любила, когда тот секретничал с мужем. Павел оказался подкаблучником. А сам-то превозносил рыцарские добродетели! Стоило явиться заурядной Дульцинее, и ее прелести, ее надутые губки, ее капризный голос потянули на чаше весов куда больше, чем все рыцарские ордена, вместе взятые.

– Так вы обещаете поговорить с матерью о моем брате? – настойчиво потребовал граф.

Но Павел сделал вид, что не слышит. Казалось, он больше следил за топотней на подмостках, чем за их беседой. Панин досадливо покосился туда. И правда, там происходило кое-что интересное. Ее Величество настояла, чтобы поставленная девицами из Смольного монастыря итальянская опера-буфф «Служанка-госпожа» была продемонстрирована на придворной сцене. Екатерина так гордилась успехами своих пилигримок, будто намеревалась по окончании института не раздать их замуж, а разослать по театрам! Впрочем, сцена Зимнего дворца скорее домашняя. Здесь все закрывали глаза на промахи юных актрис.

– Браво! Браво! – летело из зала.

– Борщева, покажи голос!

Девушка в черном бархатном платье и правда грохотала, как полковая мортира. Слабенько в ответ ее переливам дрожали хрустальные висюльки на люстре. Но наследник не сводил глаз с худенькой пятнадцатилетней танцовщицы Нелидовой, которая обегала сцену, шурша оливково-зелеными юбками и то и дело выставляя на общее обозрение каблучок. В роли Сербины она была неподражаема.

– Нимфа! Талия! – в восторге воскликнул Павел и, ловко выхватив из прически супруги шелковую розу, швырнул ее к ногам балерины.

– Ах! – изумленно воскликнула Наталья Алексеевна.

– Ах, – вторила ей прелестная танцовщица, изящно присев, подхватив двумя пальцами цветок и прижав его к губам. Чем вызвала смех и плеск аплодисментов.

«Завтра все газеты напишут об этом», – подумал Никита Иванович.

– Я знать не хочу, откуда у вас такие расходы, сударь! – Бывший гетман Кирилла Григорьевич Разумовский буравил сына взглядом. – Шестьдесят тысяч! Уму не постижимо! Я в вашем возрасте…

Андрей закатил глаза. Сейчас отец возьмется за любимую шарманку: пас свиней, глодал хлеб с желудями и соленому огурцу бывал рад! Он терпеть не мог, когда гетман поминал свое низкое происхождение и как-то в сердцах бросил:

– Вы были сыном казака, а я – фельдмаршала!

Андрей имел право на такую дерзость. Его покойная мать – Нарышкина – родня царской семье. Он ли не аристократ? Он ли не вельможа? Правда, с одного бока…

– Я живу по средствам, – отчеканил молодой Раумовский. – Вы же не хотите, чтобы я питался одними огурцами.

Кирилла Григорьевич сознавал его правду, но шестьдесят тысяч – это уже было сверх меры.

– За такие деньги можно и бриллианты ложками жрать! – огрызнулся гетман. – Не стану оплачивать ваши долги. Надоело! В прошлом месяце тридцать, в этом шестьдесят! В следующем будет девяносто? – Вдруг на его лице мелькнула догадка, показавшаяся графу страшной. Ему ли не знать, на что закадычный друг наследника может спустить подобные деньжищи? – Андрюшка, – басовито простонал гетман, – да ты, часом, не в заговоре?

– Что вы, папенька! – Андрей перекрестился. – Бог с вами. Да, я промотал. Сознаюсь, каюсь.

– Не лги мне, – предупредил граф. – Христом Богом прошу, держись от этого подальше.

«Уж кто бы говорил! – про себя рассмеялся Андрей. – Если бы ваш брат не встрял в заговор, вы бы до сих пор свиней пасли! А сами в 62 году разве не среди заговорщиков верховодили? Нет, в чем, в чем, а в этом я семейного имени не посрамлю! И если Павел решится…»

Впрочем, пока говорить было рано. Его высочество демонстрировал неподдельную преданность матери. Особенно с тех пор, как расстался с Паниным в роли воспитателя и всецело предался в руки молодой жены. Долг возник сам собой из ее же каприза. Натали очень хотелось жемчужную парюру к утреннему голубому платью, такую легкую, воздушную, скромную – что потянула безделушка на полсотни тысяч, а узнав, для кого, ювелир еще и накинул десяток. Бедняжка не осмелилась просить великого князя, и так муж в прошлом месяце оплатил ей два модных туалета. Пришлось другу Андрюше не ударить перед дамой в грязь лицом.

– Наташа! – Екатерина оторвалась от рассматривания антиков и протянула невестке обе руки. – Ну, как, душа моя, съездили прогуляться?

Великая княгиня впорхнула в комнату свекрови, вместе с едва уловимым липовым запахом. И кто составляет ей такие свежие, летние духи? Она походила на бабочку, заснувшую с осени между рамами и ожившую в тепло натопленной комнате. Ее муслиновое желтое платье стелилось по полу, павлинье перо подрагивало в высокой прическе.

– Чудесный езда, – начала она по-русски. – Ветер па карет нас чуть в речка не сдувать.

Княгиня запнулась. Новый язык давался ей с трудом, и Екатерина перешла на немецкий. Она ничем не хотела огорчать невестку. Чудесная девушка! Лицо овальное, нос с горбинкой, глаза всегда удивленно распахнуты. Такая изящная. Подуй – улетит. Говорят, у нее долги. Ну и что ж, разве у Като в ее возрасте не было долгов?

Императрица решительно не желала замечать в великой княгине ничего дурного. Эта юная дама вернула ей сына! Попробуйте не полюбить?