Кармелита. Счастье цыганки - Олег Кудрин

— Пап, я одно хочу тебе сказать — я всегда рядом с тобой. Всегда!

* * *

Невесело было в палатке Люциты.

— Расскажи подробно, — просил жену Рыч, — как ты почувствовала, что Рука и Леха где-то рядом?

— Ты знаешь, в начале я даже и не их почувствовала, а просто какую-то опасность. А потом уже — их, и не почувствовала, а как бы увидела. Ну как во сне… Два силуэта. Но я точно знала, что это они… Понимаешь? И мне так страшно стало…

Рыч постарался обнять ее как можно нежнее.

— Я вот о чем думаю, — продолжала Люцита, — может, они и впрямь где-то здесь были? В таборе?

— Зачем?

— Тебя искали. — И она сама испугалась своего же предположения.

Вошел Степка, взгляд его был хмур.

— Миро арестовали, — произнес он всего два слова.

— Что?!

— У него нашли какую-то чужую картину. Говорят, что очень дорогую.

— Но Миро не мог взять чужого! — Люцита не знала, что и подумать.

— Конечно, не мог, — тут же согласился Степка. — Ему кто-то подбросил, чтобы свалить все на цыган. Правильно, Богдан?

— Я знаю, кто это сделал, — заговорил наконец и Рыч. — Я уверен: эту картину подбросили Миро Рука и Леха — у них с цыганами давние счеты. Ты права, Люцита — видно, они и в самом деле приходили в табор. Вот за этим и приходили.

— Это что, твои подельники? — Горячий Степка грозно двинулся на Рыча. — Может быть, ты по-прежнему с ними заодно?

— Не смей обвинять Богдана! — тут же вступилась за мужа Люцита. — Он тут ни при чем. Ясно?!

Рыч стоял молча.

— Как это ни при чем, Люцита? Наше священное золото они похищали вместе! Кармелиту тоже!

— Степа, это все было уже давно, больше года прошло, Богдан в тюрьме отсидел, — стояла на своем цыганка. — Все же видят, как он раскаивается. Он ничего дурного не сделает!

— А почему я должен в это верить?! — не унимался Степка.

— Ладно, Люцита, — заговорил наконец и сам Рыч. — Степан прав — наверное, не заслужил я еще, чтобы мне доверяли люди. Но я клянусь тебе, Степа, что не имею к этой картине никакого отношения. А с Рукой и Лехой у меня свои счеты.

— Я одно знаю, — Степка начал немного остывать, — Миро с этой картиной уж точно никак не связан, но он в тюрьме. А если эти Рука и Леха были здесь, в таборе, так нужно пойти в милицию и все рассказать!

— Что рассказать? — горько усмехнулась Люцита. — Что мне привиделись два бандита? Да нас в милиции на смех поднимут и скажут, что мы просто хотим Миро выгородить. Чего доброго, и Богдана еще заподозрят. Он ведь и в самом деле был когда-то с ними связан — не дай Бог, опять заберут.

— Ну вот, опять все из-за тебя, Рыч… — бросил Степка, а тот, кому он это сказал, вновь виновато смолчал.

— Зачем же ты так, Степа? — опять вступилась Люцита. — Я понимаю, ты злишься, что Миро арестовали, но нельзя же теперь обвинять Богдана во всем на свете. Нельзя же ставить на человеке клеймо только потому, что он однажды оступился! И потом, не забывай, Степа, что Богдан — мой муж. Мы с ним — одно целое, и если ты не веришь ему — значит, и мне не веришь.

Степка не ответил ничего. Потом тихо сказал:

— Прости, Люцита. Руки опускаются, как подумаю, что Миро в тюрьме, а мы ничего не можем сделать…

— Не нужно только обвинять друг друга понапрасну. Дай Бог, в милиции разберутся…

— Дай Бог… — повторил за Люцитой и Степка, хотя ни один из них до конца в это не верил.