Кармелита. Счастье цыганки - Олег Кудрин

Васька открыл глаза и стал растерянно переводить взгляд с одной женщины на другую.

— Ты не проси, ты ему приказывай, — волнуясь шептала, почти шипела Рубина.

Люцита открыла глаза, посмотрела на Василия сверху вниз, в упор, и очень отчетливо произнесла повелительным тоном:

— Говори!

— А чего говорить-то? — спросил в ответ Васька.

Палыч с Рычем так и сели от удивления, Рубина опустилась на стул от усталости, Люцита — от растерянности. Посреди палатки остался стоять один Васька. Он улыбался, радуясь невольно произведенному на взрослых эффекту.

— Заговорил?! — И, подскочив к мальчишке, Люцита стала радостно трясти его за плечи.

— Заговорил, — ответил Васька, до которого только сейчас стало доходить, что же с ним только что произошло.

— Заговорил-заговорил, — устало отозвалась Рубина. — Не сомневайтесь.

— Скажи еще чего-нибудь, — попросил маленького друга Палыч.

— Богдан, так мы покажем им, как я нож метаю, а?

— Покажем, Василий, — отвечал Рыч, не скрывая радости. — Обязательно покажем!

— Рубина, но как же это? — спрашивала тем временем Люцита. — Как ты это сделала?

— Да нет, дорогая моя, это не я сделала. Это сделала ты.

— То есть как?

— Да, что это значит? — спросил и удивленный Рыч.

— Это значит, что теперь ты — шувани, Люцита. И забота обо всех в нашем таборе лежит отныне на тебе…

— Да, а что со мной было там, в лесу! — перебив бабушку Рубину, стал взахлеб рассказывать Васька.

Так тайна Руки и Лехи окончательно перестала быть тайной.

* * *

В маленькой однокомнатной, ничем не выделяющейся квартире в большом, но тоже ничем не выделяющемся многоэтажном панельном доме Рука с Лехой отдыхали и закусывали после удачно проведенного дела. В этой, затерявшейся в новом микрорайоне Управска квартирке они чувствовали себя спокойнее, чем в любом подземелье.

Леха ел бутерброд с кабачковой икрой, а свободной рукой разворачивал один из холстов великого Дюрера.

— Лех, кончай — заляпаешь! — строго буркнул Рука.

— Что тут заляпывать-то? Рисунки как рисунки, ничего особенного.

— Ага, только им лет по пятьсот каждому!

Леха аж присвистнул:

— Их что, пятьсот лет назад нарисовали? Ни фига себе! — И он осторожно провел по полотну пальцами, как будто хотел удостовериться в его возрасте на ощупь. — А сколько же они могут сейчас стоить? — задал он главный из волновавших его вопросов.

— Для нас — по штуке каждый.

— Для нас. А вообще? У коллекционеров? Сколько?

— Каждый — штук по триста, — отвечал компетентный Рука.

Леха присвистнул уже второй раз за минуту.

— Значит, нам — по одной тысяче, а себе — по триста? Это ж в триста раз дороже! Какая-то тут ошибочка получается. Надо ее исправить.

— Ты чего это удумал, математик?

— А что, люди такие деньги огребают, а нам — объедки с чужого стола!

— Вот если б ты все это дело придумал, тогда бы и получил все деньги.

— Но мы же рисковали, мы сделали всю грязную работу!

— Вот как за грязную работу и получаем.

— Слушай, Рука, давай сами эти картинки продадим, а? — Глаза у Лехи загорелись.

— Давай. — Рука оставался спокоен. — Ты знаком с теми людьми, которые могут их купить?

Леха пристыженно молчал. Тогда Рука стал бережно сворачивать полотна, чтобы вновь засунуть их в тубус.

— То-то же. Дурак ты, Леха, — некому нам их продать.

— А заказчик наш кому их продаст?

— Не знаю. И нам с тобой он этого не скажет. Такая информация больших денег стоит.

— А что, если их в комиссионку сдать?

— Точно, дурак. Там нам дадут по рублю и милицию вызовут.

— Что же делать?

— Сидеть и ждать звонка, когда заказчик встречу назначит.

— Обидно как-то.

— Угу. Мне, Лех, тоже обидно. Намажь-ка и мне бутерброд.