Моногамист - Виктория Мальцева

Нет соблазнов, нет искушений, нет извращения.

Я становлюсь собой, я возвращаюсь… Вернее, уже вернулся. Потрясающее осознание очищения, избавления от пороков, от чуждого мне образа жизни, разрушительных мыслей, от опустошающих эмоций, но главное — от ставшей уже привычной тянущей хронической боли осознания неправильности своего пути и его бесконечных ошибок.

Сексуальность жены — непреложный факт, но моя голова слишком занята насущными проблемами, чтобы заметить перемены. Иногда жизнь даёт дубиной по голове таким особо заторможенным, как я.

У Леры есть персональный тренер-реабилитолог, регулярно ходит к нам с незапамятных времён, с тех пор ещё, как мы переселились из больницы обратно домой. Именно переселились, потому что за месяц я оброс в Лериной палате тысячами вещей, утроил там офис и ещё много чего. Если бы не правила, я бы и кухню оборудовал там, чтобы готовить жене пюре…

В общем, восстановление моей Леры проходило под чутким руководством Шона. Шон младше меня и, главное, младше Леры. Ему двадцать пять. В мою голову ни разу не пришла мысль, что он — мужчина.

Но, слава Богу, помимо мозгов, которые иногда дают сбои, осечки или вообще зависают как тестируемая майкрософтская винда, с завидной регулярностью «радуя» меня «синим экраном», так вот помимо этого не самого лучшего моего органа у меня ещё есть глаза.

И эти глаза, хоть и подслеповаты, но одним солнечным апрельским утром замечают взгляд… Мужской взгляд.

The Avener & Phoebe Killdeer — Fade Out Lines

Шон молод, привлекателен, полноценен. В отличие от меня. И он ест глазами мою жену. Не нагло, а по-тихому. Он ведь ещё и умный. В отличие от меня.

Он видит то, чего не вижу я: как шикарны бёдра моей почти уже 39-ти летней супруги, как тревожно-привлекательна её грудь в неглубоком декольте тренировочной майки, как тонка её талия, и как сводит она с ума мужское воображение той волной, какой так элегантно переходит в бёдра. Он замечает, как нежна её кожа, как глубок её взгляд, выдающий жизненную мудрость и приобретённую с годами неповторимую бархатную женственность…

Молодость упруга, но глупа. В зрелости женщина обретает особенный шарм, она уже знает почем фунт жизненного лиха, и ценит то, что действительно нужно ценить, ловит и бережёт те мгновения, какие, как она уже знает, бесценны в нашей жизни. Именно поэтому её взгляд способен свести с ума… Она может породить самые невероятные фантазии одним лишь движением, жестом, словом, взглядом или просто вздохом пробудить неистовое мужское желание.

Я вижу, как безумно он её хочет, как нежно касается её поясницы, объясняя ей в тысячный, наверное, раз, как правильно держать спину. Он делает ей массаж по установленному физиотерапевтом графику, а значит, знает её тело так же, как его знаю я. И это меня бесит!

Он не может совершить в её адрес ни единого сексуального жеста, призыва, потому что всегда, каждую секунду есть рядом я. Ведь ничего, что касается моей жены больше не обходится без моего контроля. Он в западне, его прёт от желания, и я чётко могу видеть признаки его физического проявления.

Я в бешенстве, мои ментальные проблемы теряют свою актуальность. Ревность — эликсир молодости, средство против душевной хандры и самокопания. Чувства вины, все какие у меня есть, моментально отходят на второй план: мою женщину хочет другой мужчина!

Я слежу за его пальцами, в надежде, что он совершит хоть одну ошибку, но он слишком умён и слишком благоразумен. Его выдают глаза — самый непослушный орган в теле мужчины, самый неуправляемый и тяжело поддающийся дрессировке. Глаза хотят видеть красивую женщину, сексуальную. Они находят и дают нам сигнал — это она, действуй!

Его глаза горят кроваво красным огнём и не перестают недоумевать, почему их хозяин не бросается на этот, по всему особенно лакомый кусок торта…

Я слежу за его наглыми глазами и теперь уже вижу то, что видят они: золотистую от загара кожу на её спине, руках, бёдрах… Нежную шею, грудь, скрытую верхней частью купальника — сегодня у них по плану ещё занятие в бассейне. Я вижу волну мягкой нежности, едва скрываемой тканью белого бикини… Вижу полные губы, яркие и мокрые, потому что она только что пила воду… Вижу её глаза… Она не заигрывает с ним, но и не равнодушна…

Чёрт, у меня болит голова и ноет в паху, кажется, уже час как, но хуже всего мысль, что ноет не только у меня.

— Лер…

— Да, любимый?

Она стала называть меня «любимым» ровно с того момента, как я впервые назвал её «любимой»…

— Не пора ли завязывать с реабилитацией?

— У меня ещё месяц по графику.

— Я могу делать тебе массаж сам. А упражнения, думаю, ты все уже давно наизусть запомнила. Шон нам больше не нужен.

— Алекс!?

— Да!? — смотрю ей в глаза.

— В чём проблема?

— Ни в чём. Ты же знаешь, я не люблю посторонних доме. А в этом парне больше нет необходимости.

Валерия деланно вздыхает, отворачивается, но в отражении панорамного окна я успеваю поймать её мимолётную улыбку.

Что за чёрт?