Волки Лозарга. Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

– Один друг, для которого закулисные дела полиции не составляют секрета. Его имя – Франсуа Видок.

Луи-Филипп неожиданно расхохотался.

– Вы знакомы с этим бывшим висельником? Глядя на вас, никогда бы не подумал!

– Это действительно так, я не только знакома с ним, но считаю его своим верным другом. Я верю его словам.

– И вы, вероятно, правы. В течение многих лет Видок был самым информированным человеком во Франции. Что-то подсказывает мне, что он таковым и остался. Впрочем, вы подали мне мысль. Возможно, в моих интересах будет оказать ему какую-нибудь услугу. Чем он сейчас занимается?

– Он открыл в Сен-Манде маленькую бумажную фабрику, но я не уверена, что дела у него идут блестяще.

– Ничего удивительного. Чтобы такой человек заинтересовался бумагой, надо, чтобы на ней было что-то написано, желательно что-нибудь важное. Однако вернемся к мадам Морозини. Во всей этой истории есть одно неясное обстоятельство. Что она делала, переодевшись мужчиной, в кафе Ламблен, этом пристанище отставников и бонапартистов… чтобы не сказать карбонариев? Ведь не силой же ее туда привели?

Гортензия переглянулась с Делакруа и прочла в его глазах тревогу. Может быть, он боялся, что она начнет сейчас сочинять какую-нибудь неправдоподобную историю. Но она решила рассказывать все как можно более правдиво.

– Она бонапартистка, сир, и не скрывает этого. Вот уже два года, как ее супруг Анджело Морозини был расстрелян австрийцами в Венеции. Ей пришлось спасаться бегством и укрыться во Франции. Правда, империя теперь превратилась в воспоминание, вызывающее у нее, как и у многих других, ностальгическую грусть.

– Которая и побудила ее участвовать в заговоре против моего кузена Карла Десятого?

Здесь Делакруа нашел нужным вмешаться:

– Она участвовала в заговоре против угнетения вообще, в любом его проявлении. В июльские дни хорошо сражались все: и карбонарии, и бонапартисты, и республиканцы. Сир, графиня Морозини тоже была на баррикаде. Ее даже ранили там, на бульваре Ган.

Луи-Филипп посмотрел на художника с насмешливым любопытством:

– Так вы тоже с ней знакомы, господин Делакруа? С каким жаром вы о ней говорите! Прямо героиня…

– Она и есть героиня, сир, и одна из самых смелых. Я действительно знаю ее и восхищаюсь ею. Осмелюсь добавить, что Ваше Величество тоже с ней знакомы.

– Я?!

– Да, сир! Я придал Свободе, которой король так восхищался, черты ее лица.

– Вы говорите о той Свободе, что на баррикаде?

– О ней самой, сир. Графиня Морозини согласилась позировать мне для этой картины. И я умоляю Ваше Величество положить своей властью конец несправедливости, учиненной скорее всего какой-нибудь темной личностью, которых еще полно в полиции. Некогда графиню Морозини не слишком жаловали при дворе Карла Десятого. Зато ее неизменно радушно принимали господин Талейран и герцогиня де Дино. Не будь они сейчас в Англии, они бы первыми вступились за нее.

Луи-Филипп поднялся с кресла и принялся прохаживаться по кабинету. Меж бровей еще глубже залегли две грозные складки, и сердце Гортензии, в котором было затеплилась надежда, тоскливо сжалось. Она бросила умоляющий взгляд на Делакруа. Тот нерешительно проговорил:

– Могу я осмелиться спросить у короля, что его тревожит?

Луи-Филипп остановился и поочередно посмотрел на своих собеседников.

– Мне хочется вам верить, но эта бомба, она ведь действительно была… и предназначалась для Пале-Рояля?

Делакруа понял, что сейчас все может пойти насмарку и виной тому эта убийственная нерешительность, которая впоследствии отравит все его царствование и с которой могла справиться лишь мадам Аделаида, поскольку ее одну он и слушал. Значит, главное сейчас было атаковать с этого фланга.

– Сир, – сказал он, – не лучше ли выяснить, кто принес эту бомбу в кафе Ламблен, чтобы наказать его по закону, а не сваливать всю ответственность на безвинную женщину? Клянусь честью, графиня Морозини никогда до того не видела этой бомбы. Я готов отвечать за свои слова.

– Я тоже, – поддержала его Гортензия.

– Ну тогда… если вы отвечаете… Вас-то я знаю, дорогой маэстро, но о вас, мадам, мне, в сущности, ничего не известно. Возможно, вы и впрямь дочь Анри Гранье де Берни, но как вы это докажете?

Гортензия поспешно извлекла из сумочки письмо, переданное ей Луи Верне:

– Вот доказательство, сир. Управляющий банком умоляет в этом письме Ваше Величество выслушать меня, и, если король соблаговолит выполнить эту просьбу, наш банк будет ему… признателен. Господин Луи Верне предоставил мне все необходимые гарантии…

В серо-голубых глазах короля сквозь собравшиеся там тучи промелькнула живая искорка.

– А-а, – протянул он, возвращаясь к столу. Поудобнее усевшись в кресле, он слегка потер руки. – В таком случае, – произнес он после недолгого молчания, – полагаю, надо удовлетворить вашу просьбу…

Он взял лист бумаги с королевским гербом, быстро набросал несколько слов, затем, перечитав написанное, посыпал бумагу песком.

– Вот приказ об освобождении из-под стражи человека, именуемого Феликсом Орсини, которого охрана тюрьмы должна будет выдать при предъявлении этой бумаги завтра утром. Но я ставлю вам одно условие.

Уже преклонив колени, чтобы получить письмо из королевских рук, Гортензия подняла голову и взглянула в глаза Луи-Филиппа.

– Я заранее согласна, сир!

– Вы головой отвечаете за дальнейшие действия графини Морозини. Я говорю это с целью предохранить себя от возможных покушений в будущем. Вы лично проследите, чтобы она как можно скорее покинула Париж, и обеспечите личное наблюдение за ней.

– Лично? Но, сир, у нас с графиней Морозини разные дороги. Я живу в замке, затерянном в глуши Оверни, и не могу заставить ее…

– Я жду ответа: да или нет, мадам. Либо вы берете на себя такое обязательство, либо она остается там, где есть!

– Но это было бы слишком несправедливо, сир!

– Возможно, но такова моя воля. Решайте!

– У меня нет выбора. В любом случае я собиралась пригласить ее погостить у меня.

– Значит, ее пребывание у вас будет несколько более долгим, чем вы думали. Вот вам приказ об освобождении. Засим позвольте откланяться, мадам… де Лозарг. Я правильно запомнил ваше имя?

– Совершенно правильно. Я бесконечно благодарна Вашему Величеству. Моя признательность…

– Полно, полно! Потрудитесь только дать знать господам из банка Гранье, что ваша просьба выполнена.

В молчании Гортензия и Делакруа покинули королевский кабинет, спустились по лестнице и пересекли парадный двор. Только оказавшись на улице, художник подхватил свою даму под руку, заставив ее ускорить шаг.

– Вы слышали? – спросил он сквозь зубы. – Он написал «Феликс Орсини». А ведь ни вы, ни я не произносили этого имени… которое, впрочем, нам и неизвестно. Значит, он был в курсе наших дел.

– Вы полагаете?

– Уверен. В любом случае вы правильно