Герцогиня Хардин - Эльза Скарлетт

— Уже не о чем беспокоиться… — произнес кто-то третий, с глубоким, мужским голосом. — Кризис миновал.

— «Кризис миновал»… — передразнил первый мужчина. — Вы, Антонио, были на вот-такой волосок от смерти. Я жалею, что остановил защиту. И чего мне только стоило удержаться… Вам не понять!

— Я вам еще нужен, — спокойно заметил второй мужчина.

— Я так не думал, — холодным тоном возразили ему. — Есть черта, после которой уже все безразлично. Вы ее чуть не разрушили сегодня.

После выпитого стало легче. Груз давивший на грудь исчез, к членам вернулись силы. Я смогла открыть глаза. Зрение возвращалось постепенно. Сквозь пелену сначала я увидела придерживающего и склонившегося надо мной Тенебрея, так и продолжавшего держать чашку. Затем разглядела мокрое от слез и встревоженное лицо Линетты, держащей руки у лица в ужасе и ожидании. Последним показалось лицо мага, спокойное и какое-то безысходное.

Мне снова дали питье и Корин терпеливо ждал, пока я медленно все проглочу. Лежать было неудобно, тело знобило и услужливая Линетта, спохватившись, принесла откуда-то одеяло и укутала меня, подоткнув его со всех сторон, а меня уложили, подмостив под голову подушку.

— Как ваше самочувствие? — спросил меня менталист.

Говорить не хотелось, но встревоженных друзей нужно было хоть немного успокоить. Не померла же? Поправлюсь. На то мы и маги… Живучие.

Питье быстро возвращало силы.

— Уже лучше, — смогла хрипло я выдавить из себя.

— Вот и ладно, — кивнул маг заметно расслабляясь. — Последствия ожидаемы. Через несколько часов все пройдет. Сейчас просто отдыхайте.

— Я не все вспомнила, — заметила я, боясь, что менталист сейчас уйдет.

— Да, вырвалось лишь то, что лежало на поверхности. Видимо самый сильный страх, — пояснил магистр. — Остальное освобождать было рискованно. Процесс вышел из-под контроля, и я снова затворил сташ, когда началась агония. Едва поспел. Дальше пусть движется все своим чередом. Я думаю, теперь вы будете знать, чего ожидать и какие воспоминания в вас запечатали.

Я устало и отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, что заставило меня… — я не договорила, боясь признаться в том, что видела при всех. — Чувствовала лишь отчаяние. Не помню, как спаслась…

Мне никто не ответил и ни о чем не спросил. Маг несомненно видел то, что и я. По лицам остальных поняла, что они не понимают, о чем речь. Но пояснять я и не торопилась. Сначала нужно все осознать самой.

— Хотите поговорить? — с пониманием спросил магистр, присаживаясь в кресло напротив дивана, а я поняла, что уходить он пока не будет. От этого стало спокойней.

— Не знаю, — призналась я. Линетта подошла, подавая ложку с каплями и стакан воды.

— Пейте, — приказал менталист. — Озноб снимает, да ум возвращает. Вас временно не будут так сильно мучать всплески эмоций, да воспоминания. Настанет период не долгого покоя.

Корин встал и взяв со стола банку с дурно пахнущей мазью, начал мазать мое обожжённое запястье. Как он тут вообще оказался? Он же ушел. Линетта села в изголовье. Я выпила горькие капли и запила водой. Подруга принялась гладить меня по голове ласково и успокаивающе.

— Лорды, леди, вы не оставите нас для разговора?

Линетта и Тенебрей неуверенно посмотрели на меня. И я кивнула, прося их удалиться.

— Что вас терзает больше всего? — задал вопрос магистр, как только дверь захлопнулась.

Хоть разговаривать на эту тему не хотелось, но это могло помочь разобраться во всем, что увидела.

— То, что отец принял такое решение, а потом не сказал об этом… Я думала поначалу, что ему так было выгодно, потому он и не признавался.

— Сташ ставят малым детям, если есть риск потери рассудка, после серьезной душевной травмы. Отец ваш явно воспользовался услугами очень хорошего менталиста. Значит, до этого он осматривал вас, — заметил маг. — Вы были малы. Мне показалось, что на вид лет шесть-семь. Как бы вы поступили на месте вашего родителя?

— Рассказала бы все позже, — ответила я.

Маг задумчиво и спокойно смотрел на меня. Болела голова, размышлять и говорить было еще тяжело.

— А он не пытался?

Вспоминать не хотелось, но все же я отчетливо увидела перед глазами, обычный зимний вечер, задумчиво сидящего у камина отца и себя с книгой на диване. Когда он переводил на меня беспокойный взгляд и все будто хотел что-то сказать, да не решался. Мне было пятнадцать лет. Я думала тогда, что хотел поговорить о моей учебе, решался вопрос как я буду учиться, в академии или дома. И безразлично относилась к обоим вариантам, не задаваясь вопросом почему он так мучается. А сколько еще других таких случаев? У озера, на прогулке, за ужином?

— Возможно, — безразлично ответила я.

— И все же вы как-то узнали, — подытожил маг. — Как?

— В письме. Нашла по подсказкам. Уже после его смерти.

— Почему в письме?

— Не успел рассказать? Или не смог лично, — сделала я предположение.

Я отвечала почти не задумываясь. Голова по-прежнему болела, а мысли путались. Маг молчал, давая мне возможность обдумать сказанное самой же.

— Почему не рассказал лично? Вы как никто знаете своего родителя. Почему он поступил именно так?

— Может чувствовал себя виноватым? — возникло у меня следующее предположение. К удивлению рассудок работал ясно. — Выходит его давила вина. Он так и не осмелился рассказать мне сам.

— Леди Лея, вы не видели весь сташ. Вашему поступку предшествовали не менее страшные события, которые толкнули шестилетнего ребенка подняться на самую высокую башню замка и выйти на карниз наружной стены. Вы не самоубийца, но должны были погибнуть от падения. Ваш родитель запечатал воспоминания той ночи и предшествующие им. Возможно он действительно был к этому причастен. Однако мы не можем этого утверждать наверняка. Попробуйте вспомнить, могли ли события, произошедшие с вами тогда, развернуться без ведома вашего родителя?

— Нет, — ответила я. — Отец строго следил за тем, с кем я общаюсь и что буду делать. Посторонних не допускал.

— Значит он ограждал вас?

Подумав, я все же ответила: — Да.

— Постарайтесь вспомнить, это было до или после того возраста, когда с вами приключилась неприятность на башне?

Мне пришлось задуматься, чтоб вспомнить. Виски пронзила боль, но зажмурившись и собрав волю в кулак, я начала вспоминать.

Дело было далекое, память поистратилась. Я вспомнила, как лет в четыре-пять плескалась с ребятишками слуг в озере возле замка летом, играла с ними в догонялки осенью и лазала на скалы посмотреть дупло каменной белки, играла в снежки зимой и салки по весне. Как стреляли из самодельных луков и рогаток, пугая птиц и строили