Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Процедура подтверждения или получения дворянства целиком завязана на Великую Силу. В каждом более менее крупном городке имеется специальный алтарь. Чаще всего каменный, но не обязательно. И вот на этом-то алтаре в присутствии не менее чем одного искусника и подтверждаются все дворянские грамоты и титулы. Сама Великая Сила делает всё, чтобы стимулировать людей, толкает их по социальным лифтам верх, но… но… Люди ленивы и нелюбопытны — как сказал дознаватель Гуго (прав, собака! симпатичный он… Улька! Блядь!).

Пока я размышлял о бренном, в кабинете трактира омеги накидались сладкого ликёра и там стало шумно. Хильд с Лоррейном, судя по всему, сидели рядом, обнимались, Лоррейн, как более старший супруг Крафта, бессовестно целовал Хильда, а Дитрич, сидевший напротив, завидовал. Бессвязные разговоры перебивающих друг друга омег…

По пьяной лавочке, Хильд, прерываясь на поцелуи Лоррейна, рассказывал, как ему было противно спать с Крафтом, хоть он и стал его истинным:

— … он, ик, ни разу, — омега поводил пальцем перед носом Лоррейна, блаженно улыбавшегося, глядя на своего любовника, — не спросил, как это мне… Приятно или… Зато теперь…

Лоррейн счастливо рассмеялся, отталкивая пьяненькую моську Хильда подсунувшегося к нему для поцелуя..

— А ты…, - Хильд повернулся к Дитричу, — скажи, как это у тебя…, - он повращал в воздухе тоненькой ручкой подыскивая слово, — получилось с зерном… Р-раз, — видимо это слово доставило омеге истинное удовольствие и показалось смешным, он хихикнул, — р-раз… ик, и, и всё?

Дитрич, выпивший меньше всех, улыбался, глядя на захмелевших омег.

Господин… Это всё он… Дитрич порывался высказать это вслух… Но нельзя…

Омега вздохнул.

Э-э, господин хороший, да ты нарезался. А у нас на Земле девчонки, когда выпьют песни поют, а здесь?

Ну-ка!

Дитрич подпёр рукой щёку и негромко затянул, транслируя передаваемое мной:

Ромашки спрятались, поникли лютики…

Песню, конечно, пришлось переделать под здешние реалии:

Когда застыл я от горьких слов.

Зачем вы, Омежки, красивых любите,

Непостоянная у них любовь.

Зачем вы, Омежки, красивых любите,

Непостоянная у них любовь.

Хильд и Лоррейн оторвались друг от друга и уставились на Дитрича выводившего:

Снял я решительно камзол наброшенный,

Казаться гордым мне хватило сил.

Ему ответил я — всего хорошего,

А он прощения не попросил.

Омеги выдохнули, Лоррейн всхлипнул, а Дитрич рвал душу чувствительным омегам дальше:

Ромашки сорваны, завяли лютики,

Вода холодная в реке рябит.

Зачем вы, Омежки, красивых любите,

Одни страдания от той любви.

Зачем вы, Омежки, красивых любите,

Непостоянная у них любовь.

— Ох-х, Дитрич, откуда это у тебя? — Хильд, стараясь не размазать тушь, аккуратно промакивал глаза носовым платочком.

— Так… — омега качнул головой, — слышал где-то…

— Где слышал? Я музыке обучался, ни разу такого никто не пел, — Лоррейн тоже с глазами на мокром месте теребил Дитрича.

— Что, не понравилось? — ревниво спросил Дитрич — катить бочку на песню Господина? Да вы охренели!

— Нет, нет, очень понравилось… и так это душевно у тебя вышло… Просто… я этой песни не знаю, — Лоррейн сдал назад — ему действительно песня понравилась.

«Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам» — прогремел в голове Дитрича голос Господина.

Омега вздрогнул от неожиданности, а потом расслабился — Господин здесь, с ним! Помнит о нём!

* * *

А вот интересно, если бы все были живы — Шиарре, Лило, Янка, Оле, Листерин, что бы я тогда делал? А правда? Ну, Шурика пристроил бы к наместнику — ух, он бы им дал жару! Эльфи с Лило, наверное, парикмахерскую бы открыли. Листерин с ребёнком бы возился — денег ему хватило бы — почти весь Майнау можно было бы купить. А пожалуй бы и без почти… Янка со мной, конечно, куда же его? Оле?.. Тоже бы со мной — я вряд ли бы его отдал Шиарре обратно… Эх-х… Если бы, да кабы… Мечты… Всё это, конечно, вряд ли бы получилось — все омеги, которых я хотел вывести из замка были моими истинными. Поэтому и Шурик, и Эльфи с Лило, и Янка с Оле — все они были бы при мне. Один Листерин был самостоятельным… А пятерых омег, живущих эмоциями, а не мозгами я бы не выдержал. Пришлось бы убивать — шучу, конечно. Да ещё и компашка, как на подбор: Шиарре — дворянин, Эльфи и Лило — свободные, а Янка и Оле — прислуга. Иерархия ещё та. И кто кому и сколько раз должен делать КУ неизвестно…

Так, слушая попойку омег, я размышлял о том, что происходит со мной и вокруг меня.

Омеги, наконец, угомонились. До положения риз никто из них не напился, хотя на ногах стояли нетвёрдо. А вернувшемуся домой Дитричу было вручено письмо гильдии торговцев. Сломав роскошную печать гильдии на шёлковом красном шнуре и развернув письмо, он узнал, что Крафт Нессельриден исключается из гильдии и больше не имеет права заниматься торговлей зерном. Письмо выпало из рук похолодевшего омеги…

Его мысли заметались, Дитрич запаниковал. Господин, конечно, предупреждал, что эта афера с зерном может кончиться исключением из гильдии. Но так быстро…

«Открой банк. Торгуй деньгами. Герти поможет» — услышал он в голове слова Господина. А действительно…

Дитрич добрался до спальни и глаза пьяненького омеги закрылись…

Ф-фу-ух-х… Зерновая эпопея закончилась. Можно немного выдохнуть и заняться своими делами.

Я не наскоком, а наконец-то на продолжительное время пришёл в дом Хени и Дибо. Долго общался с Сиджи и Ютом, смотрел в их интенсивно синеющие от общения со мной головки. Сразу заметил, что омежки как-то куксятся. Что такое? Доверяющие мне детки раскололись — оказывается, их мучают, и уже довольно давно, фантомные боли. Программа, установленная Затейником, блокировала неприятные ощущения (глубоко прòник, сука такая!), а теперь, когда я начал с этой программой бороться, она отомстила детям таким вот образом. Сиджи и Ют страдальчески кривили губки: «Оме, ручки и ножки болят!». На Земле есть упражнения для борьбы с фантомными болями, но они помогают только при отсутствии одной конечности… В нашем случае придётся копаться в мозгах детей. Они пока ещё не стали полноценными искусниками, хотя инициация прошла хорошо, и я ещё мог воздействовать на