Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

Жиль с первого взгляда полюбил этот садик, он ему напомнил сад его матери в Кервиньяке.

Это было именно то убежище, которого просила его измученная душа, и он был уверен, что всегда найдет там тишину, спокойствие и отдохновение.

Владелица особняка, мадемуазель Маргарита Маржон, любезная дама, современница короля Людовика XV, она, впрочем, только ему и отдавала все свои чувства, любезно приняла постояльца, показала четыре светлые, свежевыкрашенные комнаты. Мебель была скромной, добротной и удобной. Можно было предположить, что квартира предназначалась, вероятно, для дамы, но не для офицера, если бы не стойкий запах табака, царивший во всех комнатах.

— Я признаюсь, что более охотно поселила бы у себя кого-нибудь, разделяющего со мной одни вкусы, одного возраста, — вздохнула она. — Но хоть и все заново покрашено, запах неистребим.

Да и цена… хоть она и достаточно разумная, ни одна дама не смогла бы с ней согласиться.

— Но ваша предыдущая постоялица ведь была дамой, как мне сказали. Она же не курила?

— А вот и да. Видите ли, мадемуазель де Бон не была похожа на других. Она была восхитительна, благовоспитанна, с хорошими манерами.

Она принадлежала к высшей знати Бургундии, носила очаровательные платья, которые ей шила портниха самой королевы. Но она была несколько странной. Во-первых, у нее были слишком суровые для женщины глаза, потом, она никого и никогда не принимала, за исключением, да и то только в последнее время, одной дамы из России.

Она была очень красивой, никогда с ней не расставалась и вместе с ней уехала в Англию.

— Это не так уж и странно.

— Может быть. Но, кроме этого, ее образ жизни был очень странным. Она весь день что-то писала в салоне, который переделала в библиотеку, и при этом беспрерывно курила трубку. Может, она приучилась к этому во время своих многочисленных путешествий.

— Подумаешь, я часто видел у американских индейцев женщин, куривших трубку. Табак у них служит лекарством, и, признаюсь, я пользуюсь этим тоже довольно часто. Так что запах меня вовсе не беспокоит.

Конечно, мадемуазель Маржон могла рассказать целую коллекцию историй про свою бывшую постоялицу. Пришли к соглашению о цене, и в тот же вечер Понго, с помощью слуги Винклерида Николауса, перенес в новую квартиру одежду хозяина, оружие, походную аптечку, собранную им еще в лесах Виргинии. После сего бретонец и швейцарец скрепили за ужином свою безоблачную дружбу, которая предполагала продлиться долгие годы.

Обещанное мадам Патри письмо пришло несколько дней спустя. В нем было всего лишь несколько слов, подписанных в конце просто одной буквой «П». Но то, что в нем говорилось, было совершенно неожиданным.

«Мадемуазель де Лятур сообщила в письме о своем желании покинуть службу мадам и поступить в монастырь. Больше я ничего не знаю. П.»

Охваченный чувством гнева, облегчения и беспокойства в одно и то же время, шевалье попытался определить, какое из них превалирует, и решил в конце концов, что все-таки это чувство облегчения. То, что Калиостро определил монастырь местом пребывания Жюдит, его раздражало, но ведь, с другой стороны, это было именно тем местом, где она могла бы чувствовать себя наилучшим образом, вне угрозы от всяческих перипетий заговора, в который она бессознательно была втянута. Оставалось лишь узнать, в какой же монастырь ее определили. Разбросанных по всему королевству их было целое сонмище. Также предстояло узнать, с полного ли ее согласия девушка была туда определена и на какой срок.

Это же было так просто — отделаться от неудобного человека.

Ну и, наконец, следовало узнать, было ли это правдой или же колдун-итальянец просто-напросто нашел способ похитить и упрятать для себя это восхитительное создание, к которому он, кажется, привязался. При этом кровь Жиля закипела.

При одной лишь мысли, что его речная нимфа может оказаться в этих унизанных бриллиантами руках, ласкающих ее, привела его в неописуемое бешенство.

— Я отыщу этот монастырь, я узнаю, где она.

— Это не будет такая уж легкая задача, — ответил Винклерид. Он уже был в курсе всех забот своего друга. — Их же несколько сотен. А как узнать?

— Даже если нужно будет объехать их все один за другим. Но ведь есть и такие, где удача более близка.

— В Бретани, например?

— Не думаю, чтобы она согласилась поехать туда. Но все же я напишу настоятелю монастыря Ханнебонт аббату Галуэтту, чтобы он справился об этом. Ему не составит особого труда узнать, возвратилась ли Жюдит. Я думаю больше о районе Бордо. Ведь этот проклятый врач живет там.

Ну конечно, если только там есть монастырь.

— А почему ты думаешь, что она отправила тебе ложное послание?

— А почему бы и нет? Когда заставляют, то пишут что угодно. И очень может быть, что Калиостро просто заметает следы.

Решившись на все, на то, чтобы стучаться во все двери, чтобы вновь найти свою милую, Турнемин без огорчения вспомнил о своих друзьях Кабаррусах, об Антуанетте и о Терезии. Он же не видел их с самого приезда в Париж. Они могли оказать ему большую помощь, так как у них были крепкие семейные связи на всей территории Юго-Запада. Жиль был уверен, что они не откажут ему в помощи. Особенно Терезия. Когда она узнает о его несчастье, она возьмет его за руку, усадит рядом с собой и пропоет своим нежным голоском: «Проходите сюда, сеньор Жиль, и поведайте все ваши огорчения вашей верной подруге Терезии».

В действительности все повернулось по-другому.

Приехав к этим дамам, он с некоторым удивлением констатировал, что с увлечением пустившиеся в водоворот светской жизни мать и дочь соперничали друг с другом в различных безумных затеях.

Восхитительная Терезия, удивительным образом повзрослевшая за эти дни, осыпала его упреками в том, что он их покинул. Она протянула ему свою ручку для поцелуя с видом герцогини, заявила, что у нее совсем мало времени, поскольку сегодня вечером отправляется на танцевальный вечер в дом графа Лаборда и сейчас срочно должна ехать к своей портнихе. Она заставила его дать слово, что он обязательно будет присутствовать на балу, который скоро будет в их доме.

— И не думайте, что вы сыграете со мной такую же шутку, как в Прадере на празднике Сан-Исидоро. Я обещала моим подругам показать им знаменитого Кречета, любовника принцессы-индианки, и я вовсе не желаю быть смешной в их глазах.

И затем, после столь гневной тирады, она исчезла в вихре нежно-розовых лент.

Антуанетта же царила в