Хрустальная ложь - М. Эль

— А я просто… читала меню.

К этому времени Виктор успевал обзвонить, кажется, полстраны, поднять на уши всю охрану, разослать ее фотографию по всем окрестным кафе и даже заглянуть в самые укромные книжные магазины. И встречал ее у ворот дома с видом мужа, которого только что предали все боги.

— Валерия.

— Что?

— ДВА ЧАСА, — каждое слово было пропитано ледяной обидой.

— Так я меню читала!

— ТЫ ТАК СОБИРАЕШЬСЯ МЕНЯ В МОГИЛУ СВЕСТИ, ДА?! — рычал он, но уже в следующее мгновение притягивал ее к себе в медвежьи объятия, крепкие и надежные. Потому что на самом деле был безмерно, до дрожи, рад, что она вернулась. И цела.

Она тренировалась каждый день. Яростно, вдохновенно, до седьмого пота. С итальянцами — ее «придурками», как она их ласково называла, с американцами — его элитой, прошедшей не одну горячую точку. И каждый раз на ринге это было зрелище, от которого замирало сердце: расчетливая война встречала неистовую, неукротимую стихию. Как-то Валерия легким, изящным движением выбила нож из руки опешившего Рико, а затем, развернувшись, одним махом уложила на лопатки сразу двоих его самых опытных охранников. Метт, глядя на этот балет смерти, тогда только и смог выдохнуть:

— Господи, босс, она вас точно не убьёт?

— Нет, — Виктор гордо улыбнулся, его взгляд был прикован к грациозной фигуре Валерии. — Она меня любит.

— А если разлюбит?

— Тогда убьёт, — без тени сомнения ответил он. — И я сам дам ей нож, чтобы у нее получилось быстрее и без лишних мучений.

Валерия усмехнулась, окинув его быстрым, понимающим взглядом, и подмигнула. И продолжила бить всех подряд, демонстрируя истинный класс.

Она вернулась в суд. Зал заседаний, казалось, замирал при ее появлении. Прокуроры, видавшие виды, реально испугались, их лица бледнели при ее остром взгляде. Даже старый судья, прославившийся своей невозмутимостью, однажды едва слышно пробормотал:

— Господи, живая...

Валерия же, посреди всего этого хаоса и напряжения, позволяла себе лишь одну, единственную роскошь в день: звонить Виктору.

— Ты ел? — спрашивала она, ее голос становился мягче.

— Да, — отвечал он.

— Врешь? — с легкой улыбкой уточняла она, зная ответ.

— Да, — признавался он.

— Приедешь?

— Нет, — это было испытание, которое он никогда не проходил.

— Да.

И он приезжал. Каждый раз. Неважно, где она была, неважно, насколько плотным был его график, неважно, что встреча продлится от силы пять минут. Даже если следующее совещание было уже через двадцать. Он просто появлялся, чтобы крепко обнять ее, прижаться губами к ее виску и тихо сказать:

— Домой поедем вместе. Всегда.

Селина стала ее тенью, ее сообщницей, ее лучшей подругой и названой сестрой. Они устраивали маленькие, дерзкие побеги из строго охраняемого дома: в шумный торговый центр, в темный кинозал, за горячими хот-догами, на крышу смотреть, как плавится закат. Однажды, в приступе особого вдохновения, они сговорились и украли у Виктора один из его безупречных, дорогущих костюмов, чтобы нарядить в него манекен и торжественно прикрепить к нему табличку: «НЕ ОРАТЬ НА ЖЕНУ». Селина, не удержавшись, пририсовала манекену лихие усы. Валерия добавила озорные чертики-рожки. Обе давились смехом целый час. Виктор обнаружил это вечером, проходя мимо.

— Селина, — его голос был пугающе ровным.

— Я не одна это делала, — мгновенно выдала подруга.

— Валерия?

— Да, муж? — ее голос источал невинность.

— О боже… — простонал он, но уголки его губ уже предательски дрогнули в улыбке. Он всегда улыбался, когда они были такими.

Виктор любил ее так, как она и представить себе не могла, что такое возможно. Так, как видела только в старых, теплых воспоминаниях о родителях и бабушке с дедушкой. Так, как всегда в глубине души мечтала, но упорно лгала себе, что никто и никогда ей не будет нужен. Он касался ее так бережно, словно она была эфемерным видением, которое могло исчезнуть в любой момент. Его ладонь всегда, без исключений, обнимала ее руку в машине, их пальцы сплетались в неразрывный узел. Всегда. Он целовал ее в висок десятки раз за вечер, каждый раз вкладывая в этот легкий жест всю свою нежность и безмолвную благодарность. И всегда, всегда он спрашивал:

— Все хорошо?

— Да.

— А точно?

— Виктор…

— Я должен быть уверен, змейка. В твоем покое. В твоем счастье.

Мужчина до сих пор просыпался по ночам, его инстинкты, закаленные годами опасности, не давали ему спать спокойно. Он осторожно приподнимался, чтобы проверить, ровно ли ее дыхание, лежит ли она рядом. И каждый раз, убедившись, что она здесь, что она жива, он чувствовал, как спадает невидимый груз с его плеч. Она, сонно ворочаясь, привычно ворчала:

— Я не ребенок, Виктор.

— Нет, ты — моя женщина, — шептал он, прижимая ее ближе. — Это страшнее. Потому что ты — все, что у меня есть.

Иногда, в самые темные часы ночи, когда город засыпал и оставались только они двое, он просто шептал ей в волосы, еле слышно:

— Я жив только потому, что ты есть. Ты — мое доказательство жизни.

— Перестань, — она смеялась тихо-тихо, но ее рука находила его.

— Нет. Не перестану.

— Я просто… — начинала она, не зная, как выразить переполняющие ее чувства.

— Я знаю.

Он нежно целовал ее в плечо, горячо и преданно.

— И я тоже люблю тебя, змейка.

Она прижимается ближе. И впервые в жизни… не хочет никуда бежать. Ни от кого. Ни за кем. Их жизнь стала нормальной. Почти. Они просыпаются вместе. Ругаются утром из-за того, кто займет ванну первым. Крадут друг у друга кофе. Тренируются вот-вот поцелуями и ножами. Работают. Готовят. Лечат друг друга от прошлого. И обнимаются так, что кажется — мир цел.

Валерия Андрес. Виктор Энгель.

Слишком опасные, слишком грозные, слишком сломанные. Но вместе — идеально живые. И каждый день рядом — это новая глава, которую они оба — впервые — хотят писать.

...

Очередная крупная встреча, но эта была иной. Несколько влиятельных донов, главы ключевых подразделений, представители теневых империй южных штатов — все они знали Виктора Энгеля. Все боялись его. Его имя было синонимом безжалостной мощи и холодного расчета.

Но никто ещё не видел его таким.

Обычно Энгель восседал на подобных собраниях, словно король войны — хищный, неприступный, его спина лишь слегка касалась спинки кресла, готовая к мгновенному рывку. Сегодня же он казался спокойнее. Эта необычная, почти осязаемая умиротворенность объяснялась просто: справа от него, в безупречно сидящем костюме, сидела Валерия. Не дерзкая, не язвительная, как могли ожидать те, кто знал ее прошлое. Она