Невольница любви - Мэхелия Айзекс

Конечно, время от времени она встречалась с мужчинами, но прежняя наивность исчезла бесследно, и очень скоро Джун надоело отбиваться от распаленных похотью самцов, которые отчего-то видели в ней лишь похотливую самку. Небогатый сексуальный опыт не произвел на Джун особого впечатления, и она искренне не понимала, зачем принуждать себя к занятию, которое не приносит никакого удовольствия.

Об этом и размышляла она сейчас, глядя на море с балкона старой виллы. Джун исполнилось тридцать, мужчин в ее жизни не было и не предвиделось — и в конце концов она пришла к выводу, что так даже лучше.

Сейчас она с наслаждением вдохнула чистый и пряный морской воздух, снова мысленно поблагодарив Синтию за предложение пожить две недельки в ее квартире. Джун всегда предпочитала домашний уют сомнительным достоинствам гостиничных номеров. Все, что ей сейчас было нужно, — погреться на солнышке да побездельничать всласть.

И вот наутро после приезда она стоит на балконе, наслаждаясь великолепным видом. Джун глубоко вдохнула аромат цветов, который плыл из сада, разбитого под самым балконом. По правде говоря, сад был невелик и запущен, зато от запахов жасмина и вербены, смешанных с благоуханием роз, кружилась голова. Джун этот садик отчего-то казался взятым из сказки, и даже в полуобвалившейся ограде его было колдовское очарование.

С трудом оторвавшись от созерцания южных красот, Джун решила, что пора бы принять душ и одеться. Вечером, сразу после приезда, она так устала, что смогла лишь позвонить матери и сообщить о своем благополучном прибытии, кое-как раздеться и рухнуть в постель. Сейчас, однако, было уже восемь утра, и не распакованные чемоданы безмолвно взывали к сознательности своей ленивой хозяйки. Займусь вещами, а потом

— завтрак, с удовольствием подумала Джун, припомнив, как Синтия говорила, что неподалеку от виллы есть недурная кондитерская. При мысли о горячих рогаликах и свежайших булочках у Джун разыгрался нешуточный аппетит, и она почти бегом направилась в ванную.

Четверть часа спустя Джун почувствовала себя гораздо бодрее и решила надеть легкомысленный топ с квадратным вырезом и шорты — самый подходящий наряд для бездельницы-туристки. Мельком взглянув в зеркало, она убедилась, что ее губы достаточно ярки и без помады, а потому только тронула румянами свои обычно бледные щеки. Собственное лицо казалось ей настолько знакомым и обыденным, что, заплетая волосы в привычно тугую косу, Джун лишь попеняла непослушным локонам, выбившимся на волю у висков.

Зато старый привратник — тот самый, который прошлым вечером отдал ей оставленный Синтией ключ, — при виде Джун пришел в неподдельный восторг и долго еще подслеповато таращился ей вслед.

Вилла «Лаура» — Джун считала такое название чересчур пышным для дряхлого особнячка — стояла на узкой улочке, по обеим сторонам которой тянулись такие же старые строения с увитыми плющом стенами. Сама улочка спускалась к манящей синеве моря, где покачивались на волнах изящные белые яхты.

Джун учуяла кондитерскую раньше, чем дошла до нее: просто слюнки потекли от аромата свежей выпечки. За все время болезни она не могла похвастаться хорошим аппетитом — и потому сейчас почти обрадовалась чувству голода.

Джун уже предвкушала, как будет запивать свежайший рогалик горячим кофе.

Кондитер, румяный дружелюбный толстяк, одним взмахом руки отмел неловкие попытки Джун объясниться с ним по-французски.

— Все есть хорошо. Я знать английски. Вы говорить, что вам хотеться.

Толстяк расплылся в улыбке и щедрым жестом обвел груды свежей выпечки. Джун тоже улыбнулась.

— Спасибо. Боюсь, у меня нет способностей к языкам. Впрочем, я собираюсь пробыть здесь две недели, так что, наверное, успею подучить французский.

— О, зачем же? Мы, французы, всегда простить хорошенькую женщину.

Услышав надоевший до тошноты комплимент, Джун едва заметно поджала губы, но все же решила не сердиться на откровенную лесть.

— Вы очень добры, — вежливо пробормотала она и указала на полку с хрустящими рогаликами. — Мне, пожалуйста, три рогалика и две булочки.

Джун расплатилась, забрала аппетитно пахнущий пакет с покупками, и тут, к ее немалому облегчению, появился новый покупатель.

— До завтра! — крикнул вслед ей толстяк.

Джун помахала рукой и поспешно покинула кондитерскую. Едва распахнув дверь своего временного пристанища, она бросилась в крохотную кухоньку, приютившуюся в нише гостиной.

Джун отыскала в холодильнике диетическое масло и намазала на горячий рогалик, затем сварила себе крепкого кофе и устроилась с чашкой на табурете, придвинутом к кухонному столу.

Она завтракала, лениво листая старый журнал, когда в дверь постучали. Джун тотчас сообразила, что нежданный гость явился к Синтии, видимо не зная, что ее нет дома.

Не хватало еще, чтобы это оказался мужчина, мрачно подумала она. Помнится, Синтия отправилась на уик-энд со своим нынешним приятелем, насчет которого, судя по восторженным отзывам, лелеяла самые романтические планы.

Синтия в отличие от Джун не потеряла оптимизма. Даже после неудачного брака она по-прежнему надеялась, что где-то в огромном мире ждет ее любимый и единственный Прекрасный принц. Быть может, ее нынешнее увлечение и впрямь окажется воплощением романтических грез? Ну да Джун разберется в этом позже, когда познакомится с приятелем Синтии.

Стук между тем повторился, на сей раз настойчивее. Джун неохотно соскользнула с табурета и направилась в прихожую. Быть может, старый привратник учуял аппетитный запах кофе и с ходу выдумал причину заглянуть в гости, чтобы напроситься на угощение? Что ж, тогда его ждет жестокое разочарование! Джун не имела намерений принимать нежеланных гостей.

На пороге, однако, стоял не привратник, а совершенно незнакомый Джун мужчина.

— Мисс Фоулер? — спросил он, и, хотя Джун готова была поклясться, что перед ней француз, в его низком притягательном голосе не было и намека на акцент.

У ног его стоял внушительных размеров чемодан, но это Джун отметила лишь мимоходом.

Она во все глаза уставилась на мужчину, который — о редкость! — был намного выше ее ростом. Худощавый, мускулистый, черноволосый и смуглый, он был невероятно привлекателен, хотя даже родная мать вряд ли решилась бы назвать его красавцем.

Глаза его — черные, какие же еще, мысленно хмыкнула Джун, издеваясь над собственными восторгами — были глубоко посажены, а густые черные ресницы и вовсе укрывали их загадочной тенью. Лицо с высокими скулами казалось высеченным из камня и словно предупреждало о суровости нрава, но это впечатление опровергали губы, дрожавшие в затаенной усмешке. Джун немедля заподозрила, что незнакомец насмехается над ней, и эта мысль показалась ей крайне неприятной.

— Да, это я, — ледяным тоном отозвалась она, уныло осознав, что таращилась на гостя до неприличия долго.