Лола и любовь со вкусом вишни - Стефани Перкинс

Кроме тех случаев, когда Натан, собираясь на пробежку, надевает на голову повязку от пота. Ну правда!

Я убираю посуду со стола, надеясь, что так все быстрее закончится. Сегодня Макс ведет меня в одно из моих любимых местечек – японский чайный садик, – а потом забросит на вечернее дежурство. И я очень надеюсь, что, останавливаясь на светофорах, мы проведем незабываемые минуты в его «шевроле-импала» 1964 года выпуска.

Я облокачиваюсь на столешницу, мечтая о машине Макса.

– Я удивлен, что она не нацепила свое кимоно, – заявляет Натан.

– Что? – Ну вот, я снова выпала из реальности, и все тут же заговорили обо мне. Ненавижу это.

– Китайская пижама для японского чайного садика, – добавляет Натан, указывая на мои красные шелковые штаны. – Что подумают люди?

Я не верю в моду. Я верю в костюм. Жизнь слишком коротка, чтобы каждый день быть одним и тем же человеком. Я закатываю глаза, давая знать Максу, что понимаю, как глупо ведут себя мои родители.

– Наша маленькая королева перевоплощений, – улыбается Энди.

– Да, потому что они новые. – Я хватаю его тарелку и выбрасываю остатки еды в миску Бетси.

Глаза собаки округляются, и она в один присест съедает остатки вафель.

Полное имя Бетси – Райская Бетси, несколько лет назад мы забрали ее из «Ветеринарного контроля». Она дворняга, но выглядит в точности как золотистый ретривер, только черного цвета. Я хотела черную собаку, а Энди однажды вырезал статью – он постоянно вырезает статьи – о подростках, которые умирают от передоза, или подхватывают сифилис, или беременеют, а потом их исключают из школы… В общем, в той статье говорилось, что черных собак забирают из приюта в последнюю очередь, что фактически равносильно убийству. Я считаю это настоящим собачьим расизмом. Бетси просто душка.

– Лола, – невозмутимо говорит Энди, – я еще не закончил.

– Тогда возьми другую тарелку, – смеюсь я.

– Лола, – с нажимом произносит Натан, и я даю Энди чистую тарелку.

Если они заметят, что Бетси уже клянчит новую порцию вафель, то, конечно, начнут раздувать из мухи слона. И все это на глазах у Макса.

– Нет! – Я одергиваю собаку.

– Ты с ней уже гуляла сегодня? – спрашивает Натан.

– Еще до того, как я начал готовить, – говорит Энди. – Пора бы выйти еще раз.

– Почему бы тебе не сходить с ней сейчас, а мы пока посидим с Максом? – спрашивает Натан. Естественно, это не вопрос, а очередной приказ.

Я бросаю взгляд на Макса. Он закрывает глаза, не в силах поверить, что они опять проделывают этот трюк.

– Но, папа…

– Никаких возражений. Ты хотела собаку, и тебе с ней гулять.

Одна из фраз Натана, которые бесят меня больше всего. Изначально предполагалось, что Райская Бетси будет моей собакой, однако вместо этого она всей душой привязалась к Натану, а на нас с Энди почти не обращает внимания. Мы просто с ней гуляем, кормим. Я беру совок, пакетики для экскрементов и поводок, собственноручно вышитый сердечками и матрешками, в то время как собака уже с боем рвется наружу. Настоящий берсерк.

– Да-да. Уже идем.

Я бросаю на Макса извиняющийся взгляд, и мы с Бетси выходим за дверь.

Наше крыльцо от тротуара отделяет двадцать одна ступенька. Куда бы вы ни пошли в Сан-Франциско, вам везде придется спускаться и подниматься по лестницам. На улице удивительно тепло, так что помимо пижамных штанов и пластмассовых браслетов на мне еще только коротенький топик. А также огромные белые очки в стиле Жаклин Кеннеди-Онассис и парик, превращающий меня в длинноволосую брюнетку, причем кончики волос выкрашены в изумрудный цвет. Ну и черные балетки. Настоящие балетки, а не плоские туфельки с одноименным названием.

Моя «Нью-Йоркская резолюция» запрещает надевать один и тот же наряд дважды.

Солнце ласково пригревает плечи. И неважно, что уже август, рядом с заливом температура почти не меняется в течение всего года. Здесь всегда классно. Сегодня я ужасно рада такой странной погоде, поскольку мне не придется надевать на свидание свитер.

Бетси писает на аккуратно подстриженный газон возле соседской лавандовой двери в викторианском стиле – она всегда тут писает, что я полностью одобряю, – и мы идем дальше. Несмотря на размолвку с родителями, я счастлива. У меня романтическое свидание с парнем, прекрасные перспективы на работе, а впереди еще одна неделя летних каникул.

Мы гуляем вверх и вниз по огромному холму, который отделяет мою улицу от парка. И почти сразу натыкаемся на корейского джентльмена в велюровом спортивном костюме, который радостно нас приветствует. Он занимается тай-чи^[2] под пальмами.

– Привет, Долорес! Как прошел день рождения?

Мистер Лим – единственный человек (не считая родителей, когда они сердятся), который называет меня полным именем. Его дочь Линдси – моя лучшая подруга, они живут несколькими улицами выше.

– Здравствуйте, мистер Лим. Просто божественно! – Мой день рождения был на прошлой неделе. У первой среди ребят из всей параллели, и мне это нравится. Это придает мне некий флер взрослости. – Как идут дела в ресторане?

– Очень хорошо, спасибо. На этой неделе все спрашивают филе говядины по-японски. Пока, Долорес! Привет родителям.

Опять это имечко пожилой леди, в честь которой меня, собственно, и назвали. Моя прабабка Долорес Дикс умерла за несколько лет до моего рождения. Она была бабушкой Энди, да и просто потрясающей женщиной. Одной из тех, что носили шляпы с перьями и участвовали в протестных маршах, отстаивая гражданские права. Долорес стала первым человеком, которому Энди решился открыться. Ему было тринадцать. Они были очень близки, и после смерти бабушка завещала Энди свой дом. Тот самый, в котором мы живем, викторианский особняк мятного цвета в районе Кастро^[3]. И который никогда в жизни не смогли бы себе позволить, если б не щедрое завещание Долорес Дикс. Мои родители довольно обеспечены, но по сравнению с соседями… Ухоженные домики на нашей улице с их причудливо декорированными карнизами и экстравагантными резными орнаментами просто кричат о «старых деньгах». То же касается и лавандового соседского домика.

Мое имя связано также и с этим парком, Парком миссии Долорес. И это не случайность. Прабабушку назвали Долорес именно из-за близлежащей миссии, которая, в свою очередь, ведет свое название от речки, а оно звучит так «Эройо Де Нуэстра Сеньора Де Лос Долорес». Что переводится как «Наша Леди Печального Ручья». А кто не мечтает быть названным в честь депрессивного ручейка? Плюс неподалеку проходит главная улица, которая также называется Долорес. Это даже немного пугает.