Счастье оптом - Ника Ёрш

— Женщина, угомоните своего ребенка! — услышала я сквозь дрему. — Он трогает мои волосы!

Приоткрыв один глаз, посмотрела на Тёму, сидящего слева. Тот мирно играл в планшете. Арина что-то рисовала справа от меня. Варя слушала музыку чуть дальше, на последнем из четырех кресел. Билеты в самолет я купила сама, пожалев на первый класс. В итоге мы сидели в хвосте по центру, зато все рядом. а у меня еще и деньги остались на форс-мажорные обстоятельства.

— Женщина! Я долго буду просить? — повторилось откуда-то слева.

Неужели не мне?

— Мой сын ничего плохого не делает! — в подтверждение моих догадок, ответила дама, сидящая у окна. — Он просто дотронулся до вас несколько раз. Вам что, жалко?

— Шутите? Он мне прическу испортил!

— А что я могу? Запретить ему быть ребенком?! Севочка еще совсем малыш.

Севочка — крупный человеческий детёныш лет пяти от роду — громко противно заржал. Мой Артёмка даже от планшета оторвался, чтоб посмотреть на сородича.

— Я сейчас стюарду буду жаловаться, — перестала надеяться на мирное решение своей проблемы пострадавшая. — Угомоните его!

Мать ребенка демонстративно закатила глаза и, поведя плечами, уставилась куда-то в проход.

Севочка, уловив флер безнаказанности, протянул пухлую ручонку вперед и показал всем заинтересовавшимся неприличный знак, означающий его отношение к происходящему. Средний пальчик, оттопыренный вперед, смотрелся неправильно. Очень захотелось рявкнуть на Севушку, как на своего, родного, но, обратившись к силе воли, я подавила в себе это нездоровое желание.

Это. Чужой. Ребенок. Не мое дело…

— Милый, это некрасиво, — тем временем пожурила парнишку мать, пытаясь прикрыть ладонью сынишкино мнение. — Давай лучше в телефоне поиграешь?

— Не хочу! — Мальчик мотнул головой и дернул за волосы теперь уже родную матушку, объяснив это просто: — Бесишь!

Затем стал перелезать через материнские колени, чтоб оказаться ближе к проходу. И к моему сыну заодно. Их стало разделять всего полметра.

Артём совсем отложил планшет и сел удобней. Концерт ему явно нравился больше игры-бродилки. Я устало вздохнула и снова попробовала уснуть. Но, спустя минуту, сын решил приобщить к просмотру и меня:

— Мама, смотри, какой дурак!

Приоткрыв один глаз, заметила Севушку, приставившего пальцы к носу и дразнящего моего сына. Снова зажмурившись, сделала вид, что не слышу.

Во-первых, не хотелось ругать сына за то что обзывается — правду же говорит! А во-вторых: не мое это дело, чужие дураки. Со своими забот хватало.

— Мама, он мне не нравится, — предупредил Артём. И что-то было в его голосе такое, что заставило меня подключиться к общению.

Я устало вздохнула, повернула голову и… не успела ничего предпринять. Артём уже треснул мальчику по пальчику планшетом.

Поднявшийся дикий ор огласил весь самолет праведными криками. Не только Севушки и его матери. Артём кричал за компанию, поняв, что накосячил и пытаясь воззвать к моей жалости.

— Бо-о-ольно! — вопил Севушка, устраивая потоп из глаз.

— Засужу! — вторила ему мать, метая молнии из глаз.

— Только не в уго-ол! — умолял Артёмка.

— Принесите мне кофе, пожалуйста, — попросила я у прибежавшей к нам стюардессы, поняв, что поспать не удастся. — И покрепче, девушка, покрепче.

Эти полтора часа с нами в небе многим показались адом, но выходить в пути было нельзя, так что им пришлось смириться и молча нас ненавидеть. Хотя большая часть презрительных взглядов все же доставалась периодически что-то вытворявшему Севушке — он стал настоящей звездой рейса, о чем ни капли не жалел.