Игра в прятки - Рут Лесс

В меру широкие развитые плечи, хорошо проработанные мускулы, но все смотрится естественно и эстетично. Смотрелось бы, если бы не гематомы и кровоподтеки. По-хорошему, нужно было провести пальпацию, но делать это, когда пациент без сознания, бессмысленно. Я начала обрабатывать рассеченную кожу и наносить мазь на гематомы. Работы было много, и я увлеклась, отрешаясь от мира. А когда в следующий раз посмотрела на лицо заключенного, поймала взгляд пронзительно-голубых глаз, которые пристально следили за каждым моим движением.

Я уже давно не боялась своих пациентов. Профессиональная деформация сделала свое дело, и я видела, что отъявленных садистов здесь очень мало. Меньше процента, если задуматься. Остальные же… они не представляли для меня опасности. И не только потому, что меня отделяли от них прочные решетки и железные двери, а чаще всего еще и вооруженная охрана. И не потому, что в моем кармане всегда лежал наготове шприц с лошадиной дозой феназепама. Просто врач был для них неприкосновенен. Но почему-то один взгляд именно этого заключенного заставил меня отшатнуться, уронив на пол ватный тампон и бетадин.

— Что ж ты пугаешься, как маленький котенок, — услышала я низкий мелодичный голос. — Не съем я тебя.

— В таком состоянии точно не съешь, — хмыкнула я, быстро взяв себя в руки. — Рассказывай, что болит.

— Сердце, — ответил заключенный, заставив меня напрячься. — Передо мной такая красавица, а я без цветов.

— Слушай, юморист, если ты думаешь, что первый из местных постояльцев, кто решил отточить на мне свои навыки пикапа, то ты сильно заблуждаешься. В этом корпусе всего два врача и если не хочешь в дальнейшем вместо таблеток от простуды получить клизму, лучше не зли меня. — предупредила я.

— Ну, таких обаятельных как я тут точно больше нет, — нагло улыбнулся парень, напрочь проигнорировав намек на суровое медицинское обслуживание.

— Скажи, когда будет больно, обаятельный ты наш, — фыркнула я, начиная пальпацию.

В целом, она прошла неплохо. Разрывов внутренних органов нет, ничего важного не задето. Можно считать, что ему повезло. Посветив в глаза фонариком, я проверила реакцию, убедившись, что если сотрясение и имеется, то совсем легкое.

— Голова кружится? Тошнит?

— Нет.

— Что с тобой произошло?

— Споткнулся.

— И о чей кулак ты споткнулся? — тяжело вздохнула я, понимая, что мне все равно не ответят. — Ладно, если не хочешь, можешь не рассказывать. Снимай футболку.

— Что, прямо сразу к делу? — я снова поймала на себе наглый взгляд. — Даже на свидание меня не пригласишь?

— Могу и пригласить, — пожала я плечами, — но ты ведь все равно не пойдешь. А вот твои ребра сами по себе не срастутся. Хватит паясничать. Я ведь отлично знаю, что сейчас для тебя каждый вздох болезненный. Нужно наложить повязку, — сказала я, заметив, как в камеру входит Энтони.

— Все в порядке? — спросил надзиратель.

— Более чем, — твердо кивнула я.

Наложив повязку, я заклеила пластырем некоторые особо глубокие царапины. Больше мне здесь делать было нечего, поэтому я молча собрала медикаменты обратно в сумку. Уже на выходе я услышала за спиной тихое:

— До встречи, пугливый котенок с острым язычком.

Отвечать на это я ничего не стала, позволив Энтони закрыть дверь, снова отрезая заключенного от внешнего мира. Надзиратель проводил меня до медблока и подождал, пока я соберу свои вещи, чтобы довести до выхода.

— Кто это с ним сделал? Гематомы свежие, явно не на прогулке постарались.

— Гордон, — скупо ответил Энтони.

— Ясно, — вздохнула я. — За что его хоть посадили, знаешь?

— Вроде за убийство.

Дойдя до пункта досмотра я попрощалась с надзирателем и невольно улыбнулась. И нет, меня радовало вовсе не очередное убийство. Просто каждый раз, покидая рабочее место, я чувствовала себя так, как будто сама выхожу на свободу после долгого заключения. Я добросовестно помогала своим пациентам и считала, что любой человек имеет право на медицинское обслуживание. Клятва Гиппократа была для меня не пустым звуком. Но общая атмосфера все же давила, заставляя психику иногда выдавать не совсем адекватные реакции…

***

С того инцидента прошло два дня и я погрузилась в привычный ритм жизни, совершенно забыв о том пациенте. Впрочем, нельзя сказать, что моя жизнь была особо интересна или полна эмоций. Друзей у меня почти не было. Приятели из колледжа тоже работали на износ, находясь в самом начале своей карьеры, поэтому я редко с кем-то виделась. Нового заключенного я быстро выкинула из головы, но он снова напомнил о себе, когда я шла по коридору, возвращаясь от своего постоянного пациента с больным коленом.

Странные звуки были слышны еще до того, как я зашла в этот коридор. А выглянув из-за угла, я увидела, что дверь одной из камер приоткрыта. Только теперь я поняла, что слышала удары.

— Сладкий, я, конечно, понимаю, что нравлюсь тебе, но неужели обязательно показывать свою любовь так демонстративно, — услышала я смутно знакомый голос.

— Помолчал бы, мразь, — этот принадлежал Гордону. Сразу после короткой реплики послышался звук очередного удара и короткий тихий стон.

Иди мимо, дура! Тебе что, больше всех нужно? Ты все равно ни на что не сможешь повлиять!

Короткий аутотренинг не помог. Заглянув в камеру, я увидела Гордона, который заносил кулак для очередного удара и новенького, нагло ухмыляющегося разбитыми губами.

— Стив, — окликнула я надзирателя, — ты мне не поможешь?

— В чем дело?

— У меня в кабинете окно заело, а все ребята заняты. На улице такая жара, что я скоро расплавлюсь. Если ты сейчас свободен, может быть, поможешь мне?

Я показательно не смотрела на заключенного, хотя краем глаза все же уловила, как он прислонился к стене после того, как его отпустили. Наверное, поза должна была показывать пренебрежение, но профессиональным взглядом я видела, что он просто пытается не рухнуть на пол.

— Ладно. Пойдем, покажешь свое окно, — вздохнул Гордон, выходя из камеры.

— Руки ему расковать не хочешь?

— Ничего, пусть так посидит.

— Послушай, я все понимаю, — не выдержала я, идя по коридорам. — Но не слишком усердствуй, ладно. Мне же их потом еще лечить. Не добавляй работы.

Я наивно полагала, что хоть этот аргумент подействует, ведь взывать к совести и намекать на моральные качества изначально было провальной стратегией. Но я ошибалась.

— Этого лечить не нужно, — последовал скупой ответ.

— А что с ним не так? Он какой-то особенный, что ли?

— Можно сказать и так. Не забивай голову. Считай, что его вообще не существует.

Спорить смысла не было, поэтому я только кивнула, заходя в свой кабинет. У меня действительно было окно, которое