Люби меня, я бегу от тебя - Морган Монкомбл

ЗОИ

– Хочу секса.

Тьяго слушает меня вполуха, занятый разглядыванием официанта за барной стойкой. Я хмурюсь, следуя за его кокетливым взглядом. Он симпатичный, это правда. Вот только…

– Он гетеро, – говорю я, потягивая коктейль.

Мой лучший друг наконец обращает на меня внимание и краснеет. По правде говоря, я понятия не имею, так ли это, но мне плевать. Я просто хочу, чтобы он сконцентрировался на моей проблеме. У меня, черт возьми, кризис.

– Бред! С чего ты взяла?

Я небрежно пожимаю плечами:

– Да просто это очевидно.

– Да, потому что все знают, что геи носят розовое и вот так разговаривают, – хмурится он и манерничает, вызывая у меня улыбку. – Такое не определишь по одной внешности. Да и вообще, я даже не на него смотрел.

Я хватаю его за подбородок и заставляю посмотреть в сторону красавчика-официанта. Он обслуживает группу девушек в коротких юбках и на высоких каблуках. Его взгляд падает на декольте одной из них, и от этого Тьяго кривится.

– Окей, но это ничего не значит. Может быть, он би.

– Может быть. Так или иначе, вернемся ко мне.

– К тебе, тебе, тебе. Ты хочешь секса, я это понял, – тихо повторяет он, глядя в свой стакан. – Ты повторяешь это уже две недели. Если хочешь с кем-то переспать, просто переспи. Ну, или… подожди… ты что, хочешь переспать со мной?

Я укоризненно смотрю на него. На первый взгляд Тьяго может показаться замкнутым, даже асоциальным, но, когда узнаешь его поближе, оказывается, что он веселый и очень умный человек.

Он обладает тем самым темным и прелестным очарованием, в которое тут же влюбляешься. Высокий, стройный, с черно-угольными глазами и шоколадными волосами шелковистее моих. На уроке физкультуры в выпускном классе я познакомилась с одной девушкой, и, когда она поняла, что мне нравятся не только женщины, но и мужчины, она спросила: «А, так ты би! Тогда почему ты до сих пор не переспала с Тьяго?»

Следующие полчаса я объясняла ей, что быть бисексуалом – не значит «быть влекомым ко всем подряд».

– Остуди свой пыл, не хочу я с тобой спать. Просто… Просто в Рождество становится тяжелее.

Ну вот, я это сказала. Черт, какая же я плакса. Наконец поняв, в чем дело, Тьяго кладет свою теплую руку поверх моей. Оглушительный шум парижского бара в ночь на двадцать четвертое декабря стихает, и на мгновение в зале будто остаемся только мы с моим лучшим другом. Но я запрещаю себе оплакивать свою участь: пришло время двигаться дальше, как делают все вокруг.

Хотя бы на сегодня.

– Мне жаль… Но тебе нужно думать о себе, Зои. Прошло уже два года.

Я даю ему понять, что это не так уж и важно. В конце концов я пришла в бар не для того, чтобы говорить о Саре.

В прошлом мы любили наряжаться в глупые рождественские свитеры и пить сидр «Магнерс» в ирландском баре «Голуэй» в Сен-Мишеле. Это была наша штаб-квартира. После мы ложились перед собором Парижской Богоматери и наблюдали за звездами – настоящими, – а потом шли прогуляться по мосту Искусств и доходили до самого Лувра.

И вопреки всему, что произошло, о том, чтобы отказаться от этой чудесной традиции, и речи не шло.

– Знаешь что? Сегодня вечером у тебя точно будет секс, – обещает мне Тьяго, залпом опрокидывая свой напиток. – Тебе это нужнее, чем мне.

Я благодарно улыбаюсь ему и допиваю коктейль.

Я хотела пригласить сегодня Виолетту, с которой познакомилась в ЭСМОД и с которой теперь делю квартиру, но все праздники она проведет с отцом в Юра. Я очень люблю эту девушку, пусть даже наша дружба началась с того, что она перевернула свою мусаку на мой свитер от «Берберри».

Я пообещала себе ненавидеть ее до скончания веков, но, когда в своих извинениях она – по неизвестной мне причине – перешла на тему своей любови к Колину Ферту, я ее простила.

– Я закажу еще два шота и вернусь, – говорит Тьяго и уходит.

Я закатываю глаза, провожая его взглядом. Этот засранец бросает меня, чтобы поближе рассмотреть того официанта, и думает, что я слишком тупая и не пойму этого. Я долго жду его, но он не возвращается.

Ну, может, этот официант и правда бисексуал.

Поерзав на стуле, я иду к туалетам. Там уже стоят четыре девушки, и я прислоняюсь к стене, скрещивая на груди руки. Прийти сюда было плохой идеей. Можно было догадаться.

Я слушаю музыку, мысленно подпевая, как вдруг до моих ушей долетают обрывки разговора.

– …перезвонить ей на следующий день. Ну, то есть да, я пообещал. Но все знают: это просто треп. Я не виноват, что она этого не поняла.

Прошу прощения? Это так раздражает, что я хмурюсь и оборачиваюсь. Справа от меня, прислонившись бедром к барной стойке, стоят два парня. Тот, что говорил – назовем его Блонди, – стоит ко мне спиной, а второй смотрит на него прямо и слушает, неопределенно покачивая головой. И, кажется, очень скучает.

– Угу, угу, – мычит он, прокручивая бокал. – Действительно, только идиотка бы этого не поняла.

Кажется, я слышу нотки иронии в его голосе, но я не уверена.

– Хотелось сказать ей: «Малышка, если я сказал, что позвоню, но не взял у тебя номер, не думаешь ли ты, что что-то пошло не так?» Не понимаю, почему они постоянно хотят большего; если я привел тебя к себе домой всего через два часа после знакомства, то мне от тебя нужен только секс. Задумайся.

Я сдерживаю смех; это раздражает. Настолько, что я отклеиваюсь от стены и встаю позади Блонди, одну руку упирая в бедро. Глупо, но я надеюсь, что он почувствует мое присутствие и обернется. Но кто замечает мой мрачный взгляд и поджатые губы, так это его собеседник. Его глаза отрываются от товарища и встречаются с моими. Я вызывающе поднимаю бровь, но после секундного удивления на его лице растягивается улыбка.

– Да, это точно, – говорит он. – Продолжай, пожалуйста.

Кусок говна.

– Вот почему женщины с Марса, а мы с Венеры. Они хотят любви, а мы – секса.

– По-моему, наоборот, приятель, – говорит темноволосый. – Это женщины с Венеры.

– Да не важно. Единственное, что нужно уяснить из этой истории: не стоит спать с феминисткой. Максимально плохая затея. Она даже не позволила мне взять ее сзади.

Второй парень усмехается и отчаянно пытается сдержать смех, кулаком прикрывая рот.

– Постараюсь запомнить этот совет, чувак.

Этот болван явно наслаждается собой. Когда великий-гуру-любви Блонди говорит, что именно из-за феминисток мир движется к своему концу, я решаю покончить с этим цирком:

– Вау. Спасибо, Эйнштейн. Ты, судя по всему, продумал свою теорию до мелочей.

Он удивленно оборачивается. Он гораздо выше меня, но я не отступаю и сверлю его взглядом.

– Прошу прощения, но это мужской разговор.

– Разговор двух тупых сексистов, да, я слышала, – уточняю я, и от этого темноволосый улыбается еще шире. – Если ты не хочешь, чтобы женщина, с которой ты переспал, доставала тебя из-за того, что ты ей не перезвонил, быть может, для начала стоит перестать обещать это сделать. Вот увидишь, эффект будет волшебный.

Блонди открывает рот, закрывает его и снова открывает, но я его опережаю:

– Не все женщины жаждут любви, так же как не все мужчины жаждут только секса; просто ты – одержимый собственным членом придурок.

На секунду, кажется, я застигла его врасплох. Но, как и ожидалось, по итогу он занимает оборонительную позицию и начинает злиться, но это ничуть меня не пугает. Если бы он знал, с каким человеком я росла, то не пытался бы запугать меня своим бандитским видом.

– Мой член тебя не касается, так что отвали.

Я делаю вид, что раздосадована этим фактом:

– Тяжело, да, слышать правду? Особенно из уст женщины.