Непреодолимо - Мелани Харлоу

— Эти на вкус как из морозилки, — сказала Фелисити, скорчив рожицу из-за своего блинчика. — Разве у нас не осталось кексов от миссис Гарднер?

— Мы их съели, — сказал я ей, наливая апельсиновый сок в три стакана.

Миссис Гарднер была девяносто четырех летней старушкой, живущей по соседству, вдовой, которая с тех пор, как мы переехали в этот дом прошлым летом стала для всех нас чем-то вроде приемной бабушки. Она любила печь и часто приносила вкусные домашние кексы или печенье, которые никогда не задерживались надолго. Взамен я следил за тем, чтобы в хорошую погоду за ее двором ухаживали, а зимой чистили лопатой подъездную дорожку и дорожку перед домом. Девочки пропалывали ее сад, приносили почту и рисовали для нее картинки, которые она с гордостью вывешивала на дверце холодильника.

— Вы хотите бананы или яблоки? спросил я девочек. Фрукты, по крайней мере, были свежими.

— Бананы, — ответили две младшие.

— Яблоко, — сказала Милли.

— Кто-нибудь хочет бекона?

Все трое с энтузиазмом кивнули. Бекон был одной из тех редких вещей, с которой мы все соглашались.

Я отпил кофе и бросил несколько полосок на сковороду, а затем побежал в подвал, чтобы перестирать груз "дарков", о котором я забыл вчера вечером. Пока я спускался туда, я переложил в корзину белое белье из сушилки и заметил, что оно приобрело явно розоватый оттенок. Тогда я увидел красный носок Уинифред в корзине вместе с белыми носками и бельем всех остальных.

Отлично. Как раз то, что мне нужно — розовое белье.

Ругаясь себе под нос — по крайней мере, на этот раз меня никто не слышал, — я оставил корзину там и вернулся на кухню, где перевернул шипящие полоски бекона, глотнул еще кофе и посмотрел, как Уинифред размазывает кленовый сироп по всему рту. — Это губная помада, — сказала она с гордостью.

— У тебя она на волосах, — сказала Милли, отодвигая свой табурет от табурета Уинни.

Кто-то уронил вилку, и она с шумом упала на пол. Через пару минут чей-то локоть опрокинул стакан с соком, и он перелился через край столешницы на переднюю стенку шкафа. Убрав все это (и добавив еще пятьдесят центов в банку ругательств), я наблюдал за тем, как Фелисити нарезает банан на нашем крошечном кухонном островке, когда кухня начала наполняться дымом. Я выключил газ под беконом, снял сковороду с конфорки и открыл окно.

— Фу, он сгорел, — сказала Милли.

Я закрыл глаза и сделал вдох.

— Все в порядке, папочка, — сказала Фелисити. — Мне нравится, когда мой бекон черный.

Уинифред кашлянула, и я открыл один глаз и посмотрел на нее. — Ты подавилась?

Она покачала головой и взяла свой сок.

— Хорошо. Давиться нельзя. Я положил пережаренные полоски бекона на бумажные полотенца. — Похоже, сегодня утром мы едим его очень хрустящим, девочки. Извините.

— О, папа, я забыла тебе сказать. Милли разбила мои очки, — объявила Фелисити, возвращаясь на свое место у стойки с нарезанным бананом.

— Я не разбила!

— Ты разбила. Ты села на них.

Милли нахмурилась. — Может, тебе не стоит оставлять их на диване?

— Может, тебе стоит смотреть, куда ты садишься своей большой попой.

— У меня нет большой попы! Папа, Фелисити сказала, что у меня большая попа!

— Ни у кого в этом доме нет большой попы, — сказал я им, поставив перед ними подгоревший бекон. — Теперь доедайте свой завтрак. Фелисити, я посмотрю на твои очки через минуту.

Я едва-едва успел всех накормить, починить очки Фелисити, прибраться на кухне, сложить белье, одеться, расчистить лопатой дорогу себе и миссис Гарднер и завести свой внедорожник, чтобы успеть отвезти Милли на балет. — Ладно, поехали! крикнул я у входной двери. — Но моя прическа не готова, — крикнула Милли, торопливо спускаясь по лестнице в черном боди и розовых колготках, ее светлые волосы все еще были спутаны.

— А Уинни так и не оделась, — сказала Фелисити с дивана в гостиной, где она играла на своем iPad.

Я посмотрел на Уинифред, которая лежала на полу в своей пижаме Пуффендуя и смотрела мультфильмы. — Сейчас нет времени. Уинни, надень сапоги и пальто поверх пижамы. Фелисити, собирайся и убедись, что у тебя и Уин есть шапки и перчатки. Холодно. Затем я посмотрел на Милли. — Иди принеси бублик (*специальное приспособление в виде кольца, сделанное из сетчатого материала) я натопчу, а мне не хочется снимать с себя все это дерьмо.

Фелисити показала на меня, сползая с дивана. — Еще пятьдесят центов, папочка.

— Дерьмо — это не ругательство, — возразил я.

— Могу я сказать его в школе?

— Нет.

— Тогда это ругательство.

Я тяжело вздохнул. Милли спускалась по лестнице с расческой, бубликом и тарелкой с заколками. Через пять минут мне удалось собрать ее густые медового цвета волосы в нечто, напоминающее пучок балерины. Я нахмурился. — Просто хочу сказать сегодня не лучшая моя работа, Миллс.

— Мой пучок всегда самый плохой, папочка. Другие девочки смеются над ним.

Что-то кольнуло у меня в груди. — Прости. Я делаю все, что могу.

— Мы готовы, — сказала Фелисити. — Но мои сапоги такие тесные, что я едва могу их надеть. А Уинни смогла найти только одну варежку.

Я на мгновение закрыл глаза и вздохнул. — Мы купим тебе новые сапоги на этой неделе, а в корзине миллион варежек. Принеси мне одну, пожалуйста.

— Она не подойдет.

— Это неважно. Поторопись, а то твоя сестра опоздает.

— Я опаздываю каждую неделю, какая разница? пробормотала Милли, закидывая сумку на плечо. Она уже собиралась пройти мимо меня за дверь, когда я поймал ее за локоть.

— Эй. Прости. Впредь я буду стараться приводить тебя вовремя, хорошо?

Она кивнула. — Хорошо.

Я отпустил ее, выпроводил Фелисити за дверь в ее слишком маленьких сапогах и надел на руку Уинни первую попавшуюся варежку, прежде чем подхватить ее на руки и вынести на снег, захлопнув за нами дверь.

За последние девять месяцев у меня было гораздо больше неудачных дней, чем удачных, но они тоже были — хотя и не так много. Я действительно делал все, что мог, но, черт возьми, Милли заслуживала лучшего пучка, Фелисити — подходящих сапог, а Уинифред — отца, который не забыл бы одеть ее и вымыть сироп из волос, прежде чем вывести из дома.

И они заслуживали матери, которая бы их не бросила — за последние девять месяцев она видела их всего два раза.