Судьба темнее, чем любовь - Бьянка Иосивони

– Ты напрасно теряешь время, – процедила Ви. – Август принял решение. Он присоединится к героям Вальгаллы.

Сайрус приподнял уголки губ, отчего его рассеченное лицо искривилось в жуткой гримасе.

– Неужели?

С этими словами он протянул руку Августу и медленно сжал пальцы в кулак. В ту же секунду Август рухнул на землю. Он бросил на Ви молящий взгляд, но не успела она опомниться, как его душа растворилась прямо у нее на глазах.

– Теперь он мой, – сказал Сайрус и растянул губы шире, отчего его улыбка стала казаться еще более дьявольской.

Ви от удивления приоткрыла рот, а потом отчаянно затрясла головой:

– Этого не может быть. Ты не в силах…

– Отнюдь.

Секунда – и вот Сайрус уже напротив, теперь их разделяют лишь несколько метров. Полы длинного плаща взметнулись, хлестнув его по ногам. Еще секунда – и Сайрус у нее за спиной. Грудь пронзила обжигающая боль.

– А еще я в силах убить тебя, маленькая валькирия.

Ложь. Никто не может убить валькирию. Они наследницы самых могущественных скандинавских богов. Они существуют испокон веков. Девять первых валькирий поделились силой со своими дочерьми, с дочерьми своих дочерей, а также племянницами, внучатыми племянницами и другими потомками. Прежде никто из валькирий не умирал. Прежде никого из валькирий не убивали.

Несмотря на это, Ви чувствовала, как жизнь медленно покидает ее – совсем как мгновения назад жизнь покидала Августа. Руки и ноги становились все тяжелее, и колени, казалось, вот-вот предательски подогнутся. Сердце заколотилось в груди, словно пытаясь сопротивляться неизбежному. Но слишком поздно. Сражение проиграно.

«Как странно…» – подумала Ви, соскользнув вниз и больно ударившись об асфальт. Люди знают, что однажды умрут, но живут на полную катушку, как если бы были бессмертны. А она, валькирия, считавшая себя бессмертной, оказывается, никогда и не жила по-настоящему…

Ви накрыло тенью, и она увидела окровавленный нож.

– Не переживай, маленькая валькирия, – прошептал Сайрус, присев рядом с ней. – Скоро твои соратницы последуют за тобой. Одна за одной, пока никого не останется. И тогда этот мир будет принадлежать нам.

Ви захотелось возразить, закричать, осыпать Сайруса самыми страшными ругательствами и проклятиями. Захотелось пообещать, что месть ее сестер будет жестокой. Но она не смогла произнести ни слова, потому что в следующую секунду тьма заволокла ее сознание и тело наконец перестало бороться за жизнь.

Навсегда.

Глава 1

Блэр

Два месяца спустя

Неподалеку от Йеллоунайфа

Северо-западные территории, Канада

Пожалуй, лезть на крышу посреди зимы было не лучшей идеей. Впрочем, я перестала сожалеть об этом сразу после того, как забралась наверх, расчистила клочок пространства от снега, расстелила термоодеяло и села. Застегнув «молнию» на куртке до самого подбородка, я засунула руки в карманы, запрокинула голову и уставилась в небо.

Стоял тихий звездный вечер. Луна светила так ярко, что мерцала на снегу и отчетливо отражалась в ледяном зеркале озера, которое начиналось сразу за нашим домом. Это уже третья суровая зима подряд. С каждым годом морозы крепчают, а лето становится короче. Вот и сегодня, в этот ноябрьский вечер, каждый мой выдох превращается в маленькое облачко пара, которое тут же растворяется в темноте. Дует холодный, почти ледяной ветер, он швыряет волосы мне в лицо, и через несколько минут я начинаю чувствовать, что у меня онемели щеки. А потом и кончик носа. Надо вернуться домой, в тепло, но… как же не хочется!

Меня переполняло предвкушение, отчего я сидела напряженная, натянутая, как стрела. Небо было темным-темным, но я надеялась, что сегодня мне посчастливится увидеть зрелище, которое я так жду.

Через некоторое время ветер стих и воцарилась удивительная тишина. Мы живем в полной глуши: до города несколько миль, до ближайших соседей – почти столько же, поэтому я невольно улыбнулась, услышав приближающийся шум мотора. Через несколько секунд мотор затих и раздался хруст снега под ногами – кто-то шел к дому.

У мамы с сестрой тренировка в самом разгаре, поэтому они не услышат ни звонка, ни стука. Но не страшно: входная дверь все равно не заперта. Я принялась мысленно отсчитывать количество шагов, которые требуются для того, чтобы войти в дом, пересечь коридор и подняться по лестнице. С каждой секундой сердце у меня в груди билось чуточку быстрее. Вскоре позади раздался скрип открываемого окна, и я не удержалась от улыбки.

Шаги приблизились, и до меня донесся глубокий и хорошо знакомый голос:

– И почему я ничуть не удивлен?

Я улыбнулась шире. Уверена, мое присутствие на крыше удивило Райана не больше, чем меня – его появление. Райан приходит к нам как к себе домой. Да и я к нему тоже. Наши семьи дружат уже много лет, и всякий раз, когда моя мама уезжает по делам (по официальной версии, в командировку или навестить родных), мама Райана присматривает за нами с Феньей. С тех пор как мы с Райаном сдали на права, нас постоянно гоняют туда-сюда между домами: передать свежие маффины или лазанью, вернуть одолженную книгу или поделиться по весне молоденькими саженцами. Наши семьи не просто дружат, мы считаем друг друга родными.

– Что ты здесь делаешь, Блэр? – поинтересовался Райан, вставая рядом. Он и так высокий, а теперь возвышался надо мной, как башня.

Вместо ответа я указала в небо и пододвинулась, освобождая место. Громко вздохнув, Райан сел, потом, несмотря на холод, лег на спину и вытянулся во весь рост.

– Что ты надеешься увидеть? Звездопад? Северное сияние? – спросил он. С каждым словом у него изо рта вылетало облачко пара.

Я улыбнулась ему через плечо:

– Ты сейчас серьезно?

Мы с Райаном знакомы с первого класса, поэтому ему прекрасно известно, что я обожаю северное сияние и хватаюсь за любую возможность его увидеть. Даже если для этого приходится вставать ни свет ни заря или сидеть зимой на крыше. Есть в этом зрелище что-то волшебное – и не только потому, что я в отличие от большинства людей знаю, откуда оно берется.

Да, знаю. Впрочем, от этого я не перестаю им восхищаться. Я часами могу наблюдать за тем, как сияние окрашивает небо разноцветными всполохами. Иногда ярко-зелеными, которые потом приобретают бирюзовый оттенок, иногда – фиолетовыми или даже розовыми, а порой, если повезет, – и теми, и другими. Как радуга в глубочайшей тьме.

– Ты заболеешь, если продолжишь здесь сидеть, – проворчал Райан, но не сделал ничего,