Эфириус. Восхождение - Анастасия Княжева

– Портокар господина Феррена недавно поступил в продажу, – сухо пояснил Даниэль, сделав глоток чая. – Теперь он повсюду.

– Понятно, – бесцветно ответила я и переключила канал.

Но и там было какое-то ток-шоу с участием Шона. Он смеялся и с присущим ему обаянием отвечал на вопросы ведущего.

«Отличное начало дня», – скептически подумала я и опять переключила канал.

Там меня ждал новый сюрприз.

– Оставь! – выпалил Даниэль. – Обожаю этот ролик. Теперь его всё время крутят по утрам. Ты здесь смешная.

Я закусила губу, с интересом глядя на прежнюю себя в голубой пижаме, сладко сопевшую на потолке.

– Не знала, что зеркальное пространство пустили на телевидение, – пробормотала задумчиво. – Давно это показывают?

Даниэль нахмурился.

– Да. Уже пару недель.

Теперь понятно, откуда работникам рудников было известно о моих прототипах.

– Твоё устройство должно поступить в продажу через месяц или около того. Спрос обещает быть бешеным, – постарался подбодрить меня Даниэль.

– Понятно, – кивнула я, старательно гоня от себя воспоминания о тех радостных беззаботных днях, когда мне приходилось сниматься в рекламе.

Теперь всё это казалось слишком далёким, почти нереальным.

Я переключила канал и, потрясённая, увидела в кадре себя в роскошном серебристом фантазийном платье, целующуюся с Шоном.

Поморгала, пытаясь собраться с мыслями, и поняла, что это не галлюцинация, а всего лишь ещё один рекламный ролик моего зеркального пространства. Чёрно-белый. Стильный. Бьющий прямо в цель. На экране я выглядела счастливой, влюблённой, чувствовавшей себя в полной безопасности в нежных объятиях Шона.

Ложь.

Господин Феррен, лучший творец Либрума, оказался не сказочным принцем, а циничным обманщиком, который, не моргнув и глазом, позволил стражам меня арестовать прямо перед коллегами в Пантеоне и сослать на рудник, прекрасно зная, что всех писателей там истязают и безжалостно уничтожают.

И лишь благодаря помощи друзей, не его, мне удалось вернуться обратно и восстановиться на прежней должности.

Я выключила телевизор, и остаток завтрака мы с Даниэлем провели молча. Потом собрали вещи и вышли на улицу. Сели в его тёмно-зелёный карлёт.

– Как насчёт небольшой воздушной прогулки? – весело предложил друг.

– Может, не стоит… – замялась я. – Давай лучше сразу полетим в Пантеон…

– Брось, Кара. Тебе надо встряхнуться. Вспомнить, что ты опять в Либруме – в лучшем из городов всех миров. К тому же, я хочу кое-что тебе показать…

– Ладно, вези.

Карлёт зарычал и вместе с нами рванул в небеса.

Мы пронеслись над Дворцом Правительства, выполненном в греческом стиле. Он был окружён цветущими садами, как у легендарной Семирамиды – воссозданном чуде света. Там заседал Фредерик Штольцберг – Верховный архонт Фантазийных Федеральных земель – со своими приближёнными.

Затем покружились над площадью Кристофера Нолланда – первого писателя в Эдеме, сумевшего с помощью слов оживить свои фантазии.

Материализованные творения долго не могут существовать без вербального подкрепления, потому и нужен эфириус – особое вещество-закрепитель, которое господин Нолланд под конец своей жизни создал. Так что теперь оживление фантазий поставлено на поток, и любой прототип, сделанный работниками Пантеона, будет существовать вечно.

В тот день, когда моя душа перенеслась в этот мир, история господина Нолланда показалась прекрасной сказкой. Но теперь, глядя на постамент улыбавшегося мужчины с книгой в руках, со страниц которой выглядывал придуманный зверь, мне становилось не по себе.

Да, в Эдеме к писателям относились, как к небожителям, всё так. Но лишь до тех пор, пока они были способны творить и выплачивать бешеные налоги в казну ФФЗ. Вот только никто из них, кроме Шона и теперь уже и меня, понятия не имел об истинном положении дел в «раю». Иначе такое бы началось…

Даниэль свернул влево, и мы приблизились к развлекательному центру Либрума. Здесь располагались небольшие парки, перемежавшиеся с крупными торговыми центрами, элитными ресторанами, кинотеатрами…

То тут, то там, я натыкалась взглядом на висевшие на зеркальных высотках рекламные 3D-щиты с изображением Шона в его портокаре.

Паршиво повсюду видеть ухмылявшееся лицо своего бывшего, о существовании которого мечтаешь забыть.

– Подожди… Ещё немного… – произнёс Даниэль, заметив, что я отвернулась от бокового окошка. – Скоро будем на месте.

Даниэль не соврал, и буквально минуту спустя мы оказались перед бизнес-центром причудливой формы, на котором сиял голощит с рекламой моего зеркального пространства.

– На днях повесили, – с гордостью сообщил друг.

Я с удивлением разглядывала огромную себя, улыбавшуюся и цветущую, в окружении друзей, танцевавших в саду на потолке. Ощущения были странными…Как-то не верилось в то, что в сердце столицы тебя обожали, в то время как за её пределами истязали и всячески унижали.

– Пока он только один. Наверное, пиарщики не хотят отвлекать внимание потенциальных покупателей от карлёта господина Феррена. Но я уверен, как только твоё творение поступит в продажу, Кара, весь Либрум падёт к твоим ногам.

– Сомневаюсь… – задумчиво пробормотала в ответ. – Спасибо, что показал мне это. Но давай уже в Пантеон.

Даниэль окинул меня пристальным взглядом, но ничего спрашивать снова не стал, просто свернул к побережью. И вскорости мы оказались вблизи храма творцов.

– Готова? – мягко спросил Даниэль, едва карлёт, миновав защитное облако с кислотой, влетел на парковку. – Войдём внутрь – спокойствия тебе не видать.

– Знаю, – ответила я и выбралась из салона.

Мы прошли пост охраны и оказались в холле первого этажа центральной трубы. Там парили белоснежные капсулы топа в окружении узеньких белых коридоров и площадок для стыковки на каждом уровне.

В самом верху располагался рабочий кабинет Шона, но я старалась не думать о нём.

Впрочем, как и о росписях на белоснежных стенах.

В районе одиннадцатого – десятого этажей был нарисован прекрасный Либрум, в основании которого, начиная с девятого этажа, словно корни вековых дубов, лежали «живые» портреты писателей-творцов, отдавших всех себя ради блага Эдема.

Раньше я восхищалась галереей и мечтала о том, чтобы и мой лик однажды украсил эти стены. Но после того, как ценой жизни друга, мне стало известно, что туда попадают не те, кто сумел совершить что-то выдающееся, а те, кого уничтожили власти Эдема, от одного взгляда на все эти росписи начинало тошнить.

Я обхватила плечи руками, поёжилась, как от холода. Ускорила шаг, опустила глаза, стараясь смотреть строго перед собой, потому что совсем недавно вверху появился портрет и моего Томми. Наверное, за прошедшее время его уже успели закончить…