Цвет ночи - Алла Грин

замка ввергнуться в панику. Видимо, цмоки мало кому нравились. И я точно не знала, беспокоит ли их присутствие Гая в той же мере. Скорее всего, нет. Ведь этот рыжеволосый мужчина, сколько бы силы у него не было — разрушительной или созидающей, сын самого Велеса, бог чего-то — я до сих пор не знала чего — был более мягок, чем Ян. Более терпим. Более дружелюбен что ли. Одним словом — Гай не был цмоком, которые по всем легендам были крайне спесивы. Они считали себя особенными, другими. Даже в чём-то лучше остальных. И так к ним, видимо, и относились в ответ — избегали. И боялись. Даже Кинли, который всегда сторонился Яна, был расположен к Гаю. Но лично меня Ян не пугал. Всё ещё нет. Почти нет.

Вот только пепел, летящий в небо, не давал мне покоя. Пока что я умело отмахивалась от него.

— Дорогой, Ян! — раздался женский, звонкий, как звучание колокола голос.

Он доносился из распахнутой двери, проносясь по опустевшему крыльцу, где скопился полумрак. В следующую секунду из замка вышагнула фигура незнакомки.

Это была молодая женщина. Даже скорее девушка. С рыжими волосами, собранными в замысловатую, сложную причёску на макушке, отдельные пряди из которой мелкими частыми кудрями ниспадали на лоб и щеки. Она была одета в платье, яркое и помпезное — с юбкой из пурпурного атласа и корсетом, отделанное того же цвета бисером, с открытым декольте, и рукавами, расшитыми золотой тканью, расклешёнными у локтей, оканчивающимися оборками и кружевами.

Если этот замок был возведён в тысяча пятьсот каком-то там году, подумала я, то эта девушка — была его королевой, вырванной из времени, из того же столетия.

— Ты не мог прийти попозже? — громко, почти с лёгким возмущением воскликнула она. — Ты разогнал всё веселье! Ты всех их распугал — моих драгоценных гостей.

Ян почти сразу же ей ответил, фыркнув, подчёркнуто оскорблённым тоном:

— Попозже? Мы не виделись триста лет.

Его губы растянулись в неожиданной игривой усмешке.

Я внимательно и долго посмотрела на него. И мне увиделась удивительная перемена в Яне, будто несколько долгих мгновений назад абсолютно ничего не произошло. Будто Роксолана не канула в вечное забвение от рук жестокой богини луны, будто он сам не сражался в опасной схватке. Он выглядел непринуждённым, и улыбался уголками рта, вполне искренне. И только его слова были наполнены оттенком язвительности.

— Ну, здравствуй, брат, — сладко протянула девушка.

Брат, изумлённо подумала я. И прокрутила его прошлые слова в голове: «мы не виделись триста лет». Триста лет… Похоже, именно столько он не был в нави. И я по-прежнему не знала причин.

Значит, она его сестра. Судя по цвету волос, какой имел и Гай — сводная. Похоже, что у них тоже общая мать, но разные отцы. И её отец — Велес.

Теперь, видя в незнакомке сестру Яна, я ещё пристальнее стала наблюдать за ней, с неприкрытым интересом следя за каждым её движением и изменением мимики, за каждым взмахом чёрных, необычайно длинных и пушистых ресниц.

— Моя сестра слишком свободных взглядов, — сказал Ян, обращаясь ко мне, но смотря на неё. — Общается со всеми навьими тварями без разбора.

— Ты против? — вопросила она таким голосом, что я поняла: ей будет приятно, если он ответит утвердительно.

— Помнится, я никогда не ограничивал тебя в общении с кем бы то ни было, — ровно произнёс Ян. — Проводи время, с кем пожелаешь. Просто лично меня они столь сильно не привлекают, и я предпочитаю их здесь не лицезреть.

— Я тоже, — взмахнув ресницами, неожиданно сказала она. — Но они так же сильно любят веселиться, как и я. Не то, что все вы, которые бросили меня здесь совсем одну.

С показным видом она поджала губы и состроила печальные глаза, артистично обыгрывая масштаб нанесённой ей обиды.

Я поймала себя на мысли, что она очаровательна. Сестра Яна, как бы её не звали, вела себя как ребёнок: капризный, милый, очень красивый и требовательный. Но так же меня не покидало ощущение, что, сколько в ней было очарования — столько же и опасности. Неясной опасности, едва уловимой — это слегка пугающее ощущение рождалось на уровне подсознания и инстинктов. Её пышные, чересчур длинные ресницы, словно были отвлекающим манёвром — они прикрывали глаза: выразительные и блестящие. Из-под них показывался взгляд, источающий жёсткость и некую необъяснимую хищность.

Мы всё ещё стояли возле крыльца, не двигаясь с места. Сестра Яна не приглашала нас в замок, и Ян не спешил туда войти. Необычное, ненавязчивое выяснение отношений после долгой разлуки, продолжалось прямо здесь, на улице. На холоде, который уже слабо ощущался мной, к которому моё ноющее уставшее тело ни то привыкло, ни то, стало безразличным, борясь с болью и ломотой.

Окинув коротким взглядом замок, вздохнув, чуть громче, чем следовало, Ян снова повернулся к сестре.

— Валентина, едва ли решаюсь спросить: а где все?

Валентина. Так её звали. И кого он имел в виду под этим словом «все»?

Валентина с деланной невинностью пожала плечами.

— Улетели, кто куда. Им не понравились мои гуляния.

— Ты это специально сделала? — уточнил Ян.

В его тоне были слышны зачатки нарастающего негодования.

— Выгнала твоих друзей из нашего дома, чтобы разгневать тебя, когда ты вернёшься?

— Наших друзей, — с трудом сохраняя самообладание, поправил Ян.

Было видно, что она его специально злила, а Ян — шёл на поводу. Что-то мне это напоминало. Моё общение с ним — дома мы тоже часто вступали с ним в такие словесные перепалки.

Валентина продолжала, будто его не слушала:

— Я не могла даже рассчитывать на твою столь щедрую благосклонность, братик — одарить меня своим возмущением. И не могла поверить в то, что ты когда-нибудь вообще нас навестишь.

Друзья, о каких друзьях они говорили?

Лицо Яна сделалось в конец серьёзным.

— Давно ли ты слышала, сестрица, как воют волки?

Его слова заставили её лёгкость и беззаботность вмиг улетучиться. Её красивое лицо нахмурилось и ожесточилось.

— Недавно слышала.

Её глаза загорелись лиловым магическим огнём, подобно тому, как загорались глаза Яна ультрамариновым. И её огонь сейчас запылал ненавистью.

— Поганые волколаки, — внезапно выругалась она.

И я подметила эту жёсткость её суждения. Такая злость по отношению к ним была свойственна немногим. Вряд ли у Гая в душе она была. Эмоции Валентины к волколакам казались личными. Как у любого другого цмока. Как гласили все наши легенды. Всматриваясь в фиолетовые мерцающие крапинки в её радужках, я размышляла о том, что вовсе она не сводная