Дом у озера Мистик - Кристин Ханна

Натали рассмеялась:

— Вот уж нет! Салли Причарт — ты ее помнишь? — она ездила в Лондон в прошлом году — в общем, Салли говорила, что там классно. Не так, как в Калифорнии, где, чтобы куда-то доехать, обязательно нужна машина. В Лондоне надо просто спуститься в подземку. — В просвете между передними сиденьями показалась светловолосая голова Натали. — Папа, когда ты в прошлом году был в Лондоне, ты ездил на метро?

Блейк снова ударил ладонью по гудку. Потом с раздраженным вздохом включил сигнал поворота и резко перестроился в левый ряд.

— Так что ты сказала?

Натали вздохнула:

— Ничего.

Энни сжала плечо Блейка, пытаясь напомнить ему, что это драгоценные моменты, последние минуты, перед тем как их дочь надолго улетит, а он их упускает. Чтобы как-то заполнить молчание и не думать о том, как одиноко будет в доме без Натали, она начала что-то говорить, но потом увидела надпись «Аэропорт Лос-Анджелеса» и умолкла, не в состоянии сказать хоть что-нибудь от волнения.

Блейк свернул на пандус и заехал на подземную парковку, здесь было темно и тихо. Он выключил двигатель, и несколько долгих мгновений они все молча сидели в машине. Энни хотелось, чтобы Блейк сказал что-то значительно-напутственное, ведь он такой мастер говорить. Но Блейк резко открыл дверцу машины и вышел.

Энни, как всегда, последовала его примеру, нервно теребя в холодных пальцах солнцезащитные очки. Она посмотрела на багаж Натали: большую серую спортивную сумку и зеленый холщовый рюкзак от Эдди Бауэра. Энни беспокоилась и о том, что дочь не взяла многие нужные вещи, и о том, что сумка слишком тяжелая и громоздкая, — словом, она беспокоилась обо всем. Натали стала казаться ей младше своих лет, ее тоненькая фигурка утонула в мешковатом джинсовом платье, доходившем до потертых высоких армейских ботинок. Ее белокурые волосы с серебряным отливом были зачесаны назад, их удерживали две металлические заколки. По левому уху лесенкой поднимались три серебряные сережки.

Энни хотелось начать какой-нибудь разговор, надавать советов про деньги и документы, про то, как важно правильно выбирать приятелей, но она не могла выговорить ни слова. Блейк пошел вперед, взяв вещи, и Натали с Энни молча последовали за ним. Энни хотелось, чтобы он сбавил шаг и пошел с ними рядом, но она ничего не сказала в надежде, что Натали еще не заметила, как ее папа, похоже, торопится. У билетной стойки он решил все вопросы, и они втроем направились к терминалу для международных рейсов.

Когда они подошли к выходу на посадку, Энни прижимала к себе свою синюю сумочку так, словно это был щит. На долю секунды она увидела в зеркале свое отражение — безупречно одетая худощавая женщина с печальным лицом.

— Мама, не молчи, пожалуйста, я не могу это вынести.

Только материнское ухо могло расслышать, что голос Натали чуть заметно дрогнул от волнения. Энни принужденно рассмеялась:

— Вы же обычно умоляете меня помолчать! Но я, конечно, могу сейчас найти тысячу разных тем. Например, только вчера я смотрела на твою детскую фотографию и думала…

— Мама, я тоже тебя люблю, — прошептала Натали.

Энни взяла дочь за руку и не отпускала. Повернуться к Натали лицом она не смела — боялась, что дочь увидит, как ей больно. Она не хотела, чтобы ее ребенок унес с собой на борт самолета, словно непосильный груз, образ страдальческого лица матери. К ним подошел Блейк.

— Напрасно ты не захотела лететь первым классом. Перелет долгий, а еда в экономклассе ужасная. Тебе, я думаю, придется самой соорудить себе мясной пирог.

Натали засмеялась:

— Папа, можно подумать, ты знаешь, какая еда в экономклассе.

Блейк усмехнулся:

— В любом случае лететь первым классом удобнее.

— Папа, удобства тут ни при чем, — ответила Натали. — Это же приключение.

— Конечно, приключение! — Энни наконец обрела голос.

Она пыталась представить себе, каково это иметь такие смелые мечты, и снова позавидовала дочери. Натали всегда точно знала, кто она и чего хочет.

Голос из громкоговорителя объявил: «Начинается посадка на рейс триста пятьдесят, вылетающий в Лондон».

— Родители, я буду скучать, — тихо сказала Натали.

Нервно кусая ноготь большого пальца, она через стеклянную стену посмотрела на самолет. Энни положила руку на мягкую щеку дочери, пытаясь запомнить все мельчайшие подробности — крошечную родинку на мочке левого уха Натали, оттенок ее белокурых волос и блеск голубых глаз, россыпь рыжих веснушек на носу. Энни хотела, чтобы все это прочно впечаталось в ее память, так, чтобы в следующие три месяца она могла доставать этот отпечаток словно драгоценную фотографию.

— Не забудь, Нана, мы будем звонить каждый понедельник в семь часов по лондонскому времени. Надеюсь, это будет отличная поездка.

Блейк раскинул руки:

— Обними своего старого папу.

Натали бросилась в объятия отца.

Голос из громкоговорителя — слишком скоро! — объявил посадку на рейс Натали. Энни в последний раз обняла дочь, в ее долгом объятии — и все-таки таком коротком! — было что-то сродни отчаянию. Наконец она медленно отпустила Натали. Смаргивая слезы, Энни смотрела, как Натали протягивает свой билет женщине за стойкой и, в последний раз помахав рукой, скрывается в рукаве, ведущем к самолету.

— Энни, у нее все будет хорошо.

Энни посмотрела в опустевший проем:

— Надеюсь.

Одна слезинка… вот сколько времени это заняло. Одна слезинка скатилась по лицу Энни, и за это время ее дочь ушла.

Еще долго, после того как самолет взлетел и в хмуром небе растаял белый след выхлопных газов, Энни не двигалась с места. Она чувствовала присутствие Блейка, ей хотелось, чтобы он взял ее за руку или сжал ее плечо, привлек к себе и обнял — сделал что-то из того, что сделал бы пять лет назад. Она повернулась к нему, и в его глазах увидела себя и туманное отражение их совместной жизни. Энни вспомнила, что впервые его поцеловала, когда ей было восемнадцать, почти столько же, сколько сейчас Натали. И с тех пор за все эти годы в ее жизни не было другого мужчины. Красивое лицо Блейка было сейчас серьезным, даже строгим.

— Э-э… Энни… — Его голос прозвучал неестественно глухо. — Что ты теперь будешь делать?

Силы словно вмиг покинули Энни, она была близка к тому, чтобы рухнуть прямо здесь, среди толпы.

— Блейк, отвези меня поскорее домой, — нетвердо прошептала она.

Ей нужно было немедленно вернуться в свой дом, в свой мир, чтобы снова почувствовать себя самой собой.

— Конечно.

Блейк взял ее за руку, провел через терминал на подземную стоянку. Не говоря ни слова друг другу, они сели в «кадиллак» и захлопнули дверцы. Сразу же заработал кондиционер.

Автомобиль несся по автостраде, а Энни сидела совершенно обессиленная. Она откинулась на спинку сиденья и стала смотреть в окно на город, который так никогда и не стал для нее родным, хотя они с Блейком переехали сюда сразу после свадьбы. Город напоминал разрастающийся лабиринт, в котором великолепные, продуманно построенные благородные особняки уничтожались направленными взрывами, где мужчины и женщины, не ценившие ни искусство, ни красоту, ни стабильность, поджигали фитили, чтобы превратить тонны рельефного мрамора и стекла в груды дымящихся обломков. В этом Городе ангелов немногие замечали потерю еще одной достопримечательности. Обломки взорванных зданий еще не успевали остыть, как в мэрию, расталкивая друг друга и перелезая один через другого, словно муравьи, устремлялись за разрешениями застройщики. И в считаные месяцы в коричневое от смога небо все выше и выше поднималось очередное новорожденное здание со стеклянным лицом-фасадом, и Энни не раз удивлялась, уж не думают ли эти строители, что на взятые в кредит миллионы они могут добраться до самого неба.