Жестокие святые - Мишель Хёрд

Моя мать ушла после моего рождения, и я ничего о ней не помню. Жива она или мертва, я не знаю. Никто никогда не говорит о ней. Единственное, что я знаю о ней, – это ее имя. Ева Лукас.

Я не виню ее за то, что она ушла, если это действительно то, что она сделала. Между моим отцом, моим личным охранником и мучителем, Данте, жизнь – это не что иное, как бесконечные дни удушья.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда Альфонсо останавливается передо мной. Он подарил мне мой первый поцелуй, а на прошлой неделе я отдала ему свою девственность.

Он не самый красивый, и у меня не порхают бабочки в животе, но это не имеет значения. Мне достаточно просто острых ощущений от того, что я тайком общаюсь с ним и чувствую, что он хочет меня.

Я также могу бросить вызов Данте. Он, вероятно, убил бы Альфонсо и избил бы меня, если бы застал нас вместе.

— В доме душно, – объясняю я, почему пришла так рано. – Мне нужно было выбраться.

Альфонсо подходит к широким деревянным дверям и оглядывает территорию, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Как тебе удалось сбежать от Данте?

— Он обедает.

Альфонсо возвращается ко мне и, взяв меня за руку, ведет в заднюю часть конюшни, где находится амуничник. В нем хранятся все седла, щетки и другое снаряжение для лошадей. Кроме того, это единственное уединенное место, где Данте не придет в голову искать меня.

Альфонсо закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне, его взгляд скользит по моему лицу.

— Убеги вместе со мной, – говорит он еще раз.

Честно говоря, идея заманчивая, но я знаю, что от Данте никуда не деться. Он найдет меня, и его гнев будет жестоким.

Поднимая руку, я кладу ладонь на грудь Альфонсо.

— Это не стоит того, чтобы рисковать. Когда нас найдут, Данте убьет тебя.

— Когда нас найдут? Ты думаешь, я не смогу тебя защитить? – спрашивает Альфонсо, и на его лбу появляется морщинка.

Никто не может защитить меня, и особенно девятнадцатилетний мальчик-конюх.

Вместо того чтобы озвучить правду, я спрашиваю:

— Куда бы мы пошли? На какие деньги?

— Я найду работу, – говорит он, кладя свою руку поверх моей.

— Это не гарантия, – возражаю я.

Голова Альфонсо начинает опускаться, и прежде чем его губы встречаются с моими, он шепчет:

— Позволь мне забрать тебя отсюда.

Мой наивный конюх.

Не желая говорить о чем-то, чего никогда не будет, я принимаю его поцелуй. Я приоткрываю губы, чтобы его язык проник внутрь, и вскоре мы снимаем друг с друга одежду. Я теряюсь в том моменте, когда я становлюсь свободной. Секс с Альфонсо не имеет ничего общего с влечением, но все это связано с тем, чтобы сделать выбор для себя. На один благословенный миг мне кажется, что я не пленница на вилле моего отца.

На мгновение я чувствую себя любимой или настолько близкой к любви, насколько я когда-либо буду.

Я знаю, это эгоистично с моей стороны. Я действительно чувствую себя виноватой за то, что использую Альфонсо, но моя потребность бросить вызов своей ограниченной жизни заставляет меня делать необдуманные поступки. Моя потребность быть чем-то большим, чем просто разменной монетой, заставляет меня ответить на его поцелуй.

Когда мы раздеваемся, и Альфонсо надевает презерватив, я наклоняюсь над деревянным столом. Упираясь в него руками, я закрываю глаза, когда Альфонсо встает у меня за спиной. Он медленно входит в меня, и я прикусываю нижнюю губу от легкой боли. Это всего лишь наш третий раз, но, по крайней мере, это не так больно, как в первый.

— Елена, – стонет Альфонсо, когда полностью входит в меня. Он хватает меня за бедра и начинает двигаться. Мои щеки вспыхивают от звуков шлепков, наполняющих комнату.

Я издаю тихий стон, и это заставляет Альфонсо двигаться быстрее.

— Я люблю тебя, – ворчит он мне в спину.

Я впитываю его признание, смакуя его, как изголодавшаяся девушка. Альфонсо – первый, кто сказал мне эти слова, и до сих пор я никогда не знала, как сильно мне нужно было их услышать.

Мои глаза горят от эмоциональных слез, но, не в силах ответить на признание, я вместо этого отвечаю:

— Ты так хорошо ощущаешься во мне.

Внезапно Альфонсо отрывается от меня. Он отшатывается назад и врезается в стену. Оглядываясь через плечо, я бросаю взгляд на лицо Данте, и, увидев его сердитый взгляд, страх мгновенно разливается по моим венам, как кислота.

Матерь Божья. Это плохо. Это, очень-очень плохо.

Я хватаю с пола свою рубашку и быстро прикрываюсь, насколько могу, отчаянно умоляя:

— Он ничего не сделал. Я вынудила его.

Верхняя губа Данте кривится в усмешке, когда его злобный взгляд перебегает с меня на Альфонсо, который поднимается на ноги. Мой желудок сжимается от страха, и я с трудом сглатываю, когда мое тело начинает дрожать.

— Ты трахаешь Елену? – Данте рычит, вытаскивая пистолет из-за спины.

— Мне жаль, – кричит Альфонсо, и паника искажает его черты. Нет никаких признаков мальчика, который хотел сбежать со мной. Вместо этого Альфонсо бледнеет от ужаса, его широко раскрытые глаза смотрят на направленный на него пистолет.

Ужас пронизывает меня насквозь, заставляя кожу покрываться мурашками, а сердце бешено колотиться.

— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо, – кричу я, бросаясь вперед и хватая Данте за руку. – Не убивай его. Пожалуйста.

Несмотря на то, что я умоляю Данте, я все еще удивлена, когда он прижимает Альфонсо к стене, потому что он никогда раньше не делал ничего из того, о чем я его просила.

Я почти выдыхаю с облегчением, но затем Данте снова направляет пистолет на Альфонсо. Данте бросает на меня мрачный взгляд, прежде чем сильно ударить наотмашь свободной рукой.

Это заставляет меня растянуться на деревянном полу. Боль распространяется по моей щеке, но я быстро поднимаюсь на ноги. Накрываясь рубашкой, мое