Измена, или Открытый брак - Анна Томченко

Альберт подхватил бокал со стола и со всей силы швырнул его в стену за моей спиной.

— Ты себя вообще слышишь? — тяжело задышал муж. — Какое время? Какие шутки? Я тебе прямым текстом говорю, что хочу трахаться с другими бабами, а ты мне про шутки. Лер, ты совсем отупела в своём декрете?

Слова ударили так больно, что я пошатнулась. Думала упаду с дивана замертво. Душу рвало на куски.

Ему было двадцать два когда мы впервые увиделись. Смешной высокий парень в потёртой косухе, которая вся блестела от количества замков и навешанных на нее металлических цепочек. Пухлые губы. Озорные искрящиеся глаза.

Мое сердце замедлилось на мгновение, когда мы только встретились взглядами. Он был так нереально красив, что я только опускала взгляд и прятала любопытство вместе с робким желанием за длинными ресницами.

У него тогда не было накачанного тела, счетов в банках и таких злых слов. На запястье висел серебряный браслет, на котором было несколько кулонов: змея, знак бесконечности и совсем неуместный клевер с четырьмя лепестками.

Альберт улыбался. В его улыбке пряталось предвкушение, потому что он точно знал, что когда пойдёт провожать меня домой, обязательно зажмёт под пышным кленом и сорвёт мой первый неумелый поцелуй.

А ещё…

Он бросил монетку в декольте моего платья.

Бросил и усмехнулся, что это, чтобы точно встретиться.

И мы встретились следующим вечером у старого фонтана, отделанного мозаикой из разноцветной плитки.

— А ты прикольная… — сказал Альберт, дёрнув меня за прядку у виска. Мои щёки сразу запунцовели, а сердце сделало кульбит внутри. — Миленькая такая…

— Спасибо… — тихо тогда сказала я.

Первая любовь она такая. Немного скомканная, жутко ранимая и совсем нелогичная.

Нелогично мы с Альбертом тогда разругались накануне Нового года, и я помнила, как придя в гости к бабушке, осталась у неё с ночёвкой, и всю ночь проплакала лёжа на кровати с панцирной сеткой, которая вздрагивала от каждого моего движения.

А в новогоднюю ночь Альберт изрядно помятый и весь в снегу пришёл ко мне домой и долго целовал меня в подъезде, потому что мама не отпускала меня гулять после боя курантов. Его большие ладони, тогда холодные с улицы, пробирались мне под свитер. Я вздрагивала, смущалась, старалась закрыться, но мне было так приятно, внутри словно солнце сияло, летнее и горячее.

А потом мы поженились. Альберту тогда было двадцать три, и он учился на предпоследнем курсе авиационного. А я только на втором медицинского. Из подарочных денег на свадьбу мы сняли однушку в спальном районе. Альберт после учебы работал на автомойке, но денег не хватало и тогда я вышла в салон маникюристом. А через полгода оформила академ, потому что и учиться и работать не получалось. А жить на что-то надо было. Все время пока Альберт не получил диплом я работала в салоне. И потом ещё тоже, его нигде не брали на работу, потому что молодой специалист, и он тогда обещал мне:

— Лерка, я получу самую престижную работу. Сразу увезу тебя на море. И потом будешь в золоте купаться…

От тех слов я долго плакала, потому что сил моих не было. Я выматывалась с клиентами за жалкие тридцать процентов, работала почти без выходных, а один год вышла с работы за четыре часа до нового года.

Это был ад.

Но мы с Альбертом справились. В двадцать три я наконец-то вернулась на учёбу, и в то лето впервые увидела море. Наше чёрное море. В Геленджике. На пляже усыпанном туристами. И тогда Альберт мне обещал:

— Смотри Лер, скоро все измениться, и мы будем гулять с тобой по побережью красного моря. Лер, не плачь.

И после всего этого Альберт так просто решил, что ему это ничего не нужно?

Что он готов все это променять?

Мои губы затряслись и я встала с дивана.

— Ты даже поговорить не хочешь об этом! — вспылил Альберт.

— О чем? Альберт, о чем нам вообще говорить после такого? Ты как себе это представляешь? — дрожа всем телом уточнила я, не понимая для чего вообще нужны сейчас слова. Зачем? Альберт уже все сказал. Он поставил жирный крест на нашей семье. Он раздавил меня своим признанием.

— Ты вот даже не понимаешь! — Альберт резко шагнул ко мне, но я выдернула руку из захвата его пальцев.

— Только не трогай меня! — прохрипела я, не в силах бороться с подступающей к горлу тошнотой. — Не надо! Мне достаточно того, что я услышала.

— Что ты услышала? — потерял терпение Альберт. — Что мне осточертело жить в мертвом браке? Что я тебя иначе как соседку не воспринимаю?

Мне стало так больно, словно мне грудь раскрыли и всадили в сердце острый стилет с отравленным лезвием. Я сжала ладони на груди, стараясь унять эту боль, но не выходило.

— Я родила тебе сына. Я пережила с тобой все дерьмо, которое может случиться в жизни любого. Я блин свою учёбу запорола. Я карьеру не сделала! А ты?

— Что я? — подался ко мне Альберт и сдавил мои плечи. — Ну, договаривай. Чего замолчала?

Я прикусила губы, напоминая себе, что клялась ведь никогда не попрекать мужа ничем. Все, что я делала было результатом моих желаний, а не его.

— Ты на меня жизнь положила. Все отдала, а я говно и предатель про баб других говорю? — зло спросил Альберт и в его темных глазах заплясало пламя.

— Ты обесценил все… — горько произнесла я, сама давясь привкусом жженого сахара на кончике языка. — Ты мне говоришь… и я же все видела. Не будь меня, ты бы уединился с этой Наташей.

Альберт тряхнул меня за плечи. Схватил одной рукой за талию.

— То есть ты видела все. Я тебя объяснил все, но тебе недостаточно? Вместо того, чтобы искать выход из нашего прогнившего брака, ты предпочитаешь бежать? — зло цедил каждое слово Альберт.

— Какой выход? Ты мне сказал, что хочешь других женщин. Где здесь выход? — закричала я и сама испугавшись себя, прижала ладони к губам. Альберт поморщился.

— Наши отношения это болото…

Наши отношения с ним были для меня самой чистой верой. Священной наградой. Даром небес. Мама даже однажды сказала, что у нас поэтому и нет детей, потому что слишком сильно друг друга