Рози и Зверь по-соседству - Кейли Болдуин

Уроженец юго-восточной Аляски, он вырос в Винтерхейвене вместе со своим товарищем по команде Диланом «Зверем» Сэвиджем. Блэйр играл за Торонтский колледж, после чего в 21 год был задрафтован в ПХЛ. Проведя три года в составе «Гризли», он был обменян в команду «Торнадо», где сыграл ключевую роль в победе на чемпионате. Лидируя в лиге по числу результативных передач, он считался важным звеном в борьбе «Пикс» за чемпионский титул в этом году.

Друзья и семья просят о конфиденциальности в этот тяжёлый период.

Каток был пуст. Свет был выключен, горели только аварийные лампы.

Все сейчас были у могилы Шайло.

Все, кроме меня.

Я затянул шнурки на коньках и взял в руки клюшку, с которой мы с Шайло играли, когда были детьми. Поцарапанная, обмотанная изолентой, самая дешёвая из тех, что продавались в спортивном магазине Винтерхейвена, она по-прежнему лежала в моей ладони, словно была сделана специально для меня.

Без защиты было холодно, но пот уже пропитал мою одежду, стекал каплями по коже. Пустые трибуны проносились мимо, когда я мчался от одних ворот к другим, ведя шайбу с левой стороны на правую. Вперёд-назад. Ряды сидений размывались. Линии на льду размывались. Звук лезвий, режущих лёд, размывался.

Я почти мог представить, что это снова мы с Шайло против всего мира, катаемся на замёрзшем пруду за моим домом, выкрикиваем комбинации, как будто мы комментаторы профессиональных матчей. Болельщики в лице заснеженных ветвей деревьев. Мы катались, пока ноги не начинали дрожать, и падали в снег от изнеможения и счастья, глядя в небо и мечтая.

— Как думаешь, Лили мной интересуется? — однажды спросил Шайло, когда мы валялись на льду, наблюдая, как серые облака плывут по небу. Нам тогда было лет четырнадцать-пятнадцать.

— Чувак, это моя сестра.

— Ну и?..

— Даже не думай.

— Тогда почему ты взял вину на себя, когда я испортил её куртку на снегоходе на прошлой неделе?

— Потому что я святой.

Он фыркнул и попытался ударить меня клюшкой по паху. Я перехватил её с ухмылкой, вырвал из его рук и швырнул как можно дальше в снег.

— Всё равно я её добьюсь, — самоуверенно заявил он, совершенно не беспокоясь о том, что ему придётся потом искать клюшку в сугробах.

Я закатил глаза.

— Ладно, когда-нибудь Лили всё равно с кем-то будет, так что пусть уж это будешь ты, дубина.

Он посмотрел на меня слишком серьёзно, как это бывало у него иногда.

— Спасибо, Дил. Ты лучший.

А потом он резко оттолкнулся ногой и с силой ударил меня в бок, отправив скользить по льду, пока его смех эхом разносился по всему парку. Я вскочил, сжимая клюшку, и готовился к новому раунду.

Я резко остановился, распыляя осколки льда вокруг себя, и с силой оттолкнул воспоминание за толстую, непроницаемую стену. Согнулся, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться, но лавина горя уже надвигалась.

Нет.

Я выпрямился и бросился удирать от неё, набирая скорость, мчась к противоположным воротам. Шайба лежала на середине площадки. Я занёс клюшку, чтобы ударить по ней изо всех сил, выплеснуть туда всю свою энергию, ярость, боль, воспоминания о Шайло. Всё, что переполняло меня, хотелось отправить в небытие.

Я переоценил замах, коньки сорвались из-под меня. Я выругался, когда спиной ударился об лёд, из лёгких выбило весь воздух.

Я судорожно вдохнул, глядя в потолочные фермы.

По крайней мере, у меня ещё оставалось это.

Лёд.

Хоккей.

Победа.

Это было единственное, что имело значение.

Глава 3

Рози

Два месяца спустя

Я крикнула «Привет!» на бегу, врываясь в итальянский ресторан и завязывая передник на ходу. Голос комментатора, доносившийся с большого экрана над барной стойкой, становился всё более возбуждённым, а потом весь ресторан разразился громкими криками. Похоже, «Пикс» забили гол.

Я наконец-то сделала первый полноценный вдох, с тех пор как бегом добежала сюда из своей квартиры и отметилась ровно за секунду до того, как могла бы опоздать.

Совмещать две работы и при этом вести тайную жизнь было непросто.

Ладно, это звучало чересчур драматично (но мне нравилось, как это звучит). Хотя у меня действительно был огромный секрет, от которого у моих братьев бы взорвались мозги, если бы они узнали. Но они не узнают.

Я принесла два кувшина нашего знаменитого имбирного эля за первый столик и убрала пустую тарелку из-под с третьего. Кто-то, чьё имя я называть не буду (потому что она разбила сердце моему брату и теперь для меня просто не существует), сняла всю начинку с пиццы и оставила их грудой посреди тарелки. Чудовище. Надеюсь, у неё застрянет кусочек еды в зубах, и она покажет свою бессердечную ухмылку половине города, прежде чем доберётся до дома.

— Дилан выходит! — крикнул шериф Сэвидж.

Он тоже сидел за третьим столиком, но, в отличие от своей дочери, съел начинку, как положено нормальным людям. Вряд ли он был виноват, что его дочь — такое разочарование.

«Итальянское кафе и американская пицца» — или, как все называли, «Ледяная вершина» — притихло и повернулось к экрану. В основном из уважения к шерифу Сэвиджу (отцу Дилана), потому что к самому Дилану у жителей были смешанные чувства после того, как он проигнорировал похороны Шайло.

Я никогда не встречалась с Диланом. Он уехал из города за год до того, как мы с братьями переехали сюда, и с тех пор ни разу не возвращался. Даже мой брат Беннет его не знал, хотя несколько лет встречался с его сестрой (да, той самой, которая уничтожила пиццу).

Но, признаюсь, у меня было некоторое любопытство к Дилану Сэвиджу. Винтерхейвен выглядел, как декорации к сказке, а он был назначен в роли злодея.

Дилан, центральный нападающий «Пикс», скользил по льду, будто коньки были продолжением его тела. Его движения были такими изящными, а внешность — потрясающей. Он вполне мог бы сыграть в каком-нибудь ледовом шоу про принцесс. Хотя, если честно, он слишком суров, чтобы быть принцем. Но горячим злодеем — вполне…

Игрок из «Гризли» мчался к Дилану сзади, стремительно приближаясь. Я не одна ахнула.

Давай, Дилан. Обернись.

Все были напряжены после того, что случилось с Шайло. Его родители сегодня не пришли — никто и не ждал, что они будут смотреть игру команды их покойного сына.

«Гризли» приблизился настолько, что Дилан, должно быть, уже чувствовал его