На полной скорости - Рут Стиллинг

С таким же успехом я мог бы быть вымышленным владельцем магазина с зияющей дырой в голове.

— Что? — хриплю я, мои подозрения наконец подтвердились. — Нет… Я прилетел сюда из Миннеаполиса. Я хотел встретиться с тобой, поскольку ты...

— Поскольку я кто? — он мрачно смеется, допивая остатки своего напитка и с ухмылкой перекатывая пустую бутылку между ладонями. — Поскольку я твой отец? И ты подумал, что можешь просто появиться у меня дома, и всё будет похоже на какую-то гребаную сказку? Я не заинтересован в семье. Я говорил это твоей маме достаточно много раз.

Я бы ответил, если бы не был ошеломлен его жестокостью.

— Последнее, что я слышал от Хелен Уильямс, это то, что она наплела какую-то чушь о том, что твой отец погиб на службе в Афганистане. Очевидно, ты годами задавал вопросы о том, кто твой настоящий отец, — он откидывает голову на спинку дивана и смеётся в потолок. — То, как она хотела выйти замуж и жить долго и счастливо, когда узнала, что беременна. Наивная маленькая девочка. Как будто я хотел остепениться в двадцать лет. Моя хоккейная карьера только начиналась. Я никогда не хотел детей, и ничего не изменилось.

Желчь подступает к горлу, когда реальность проникает глубоко в мои кости. Я получаю ответы, за которыми пришел, но не тот финал, в котором, как я убеждал себя, не было необходимости. Я был полон решимости, что мне не нужен отец в моей жизни. Я зашел так далеко без него, и я мог бы прожить остаток своей жизни без его присутствия. Всё, что, как я думал, мне нужно, — это ответы.

У веры есть забавный способ одурачить вас, убедить вас, что её нет, в то время как она ждет своего часа, когда сокрушительная правда разрушит ваши надежды. Подталкивает потратить последние деньги и сесть на трехчасовой рейс, веря, что твой отец встретит тебя с распростертыми объятиями.

Алекс пристально смотрит на меня, когда я поднимаю голову и смотрю на него, дважды моргая, чтобы избавиться от влаги, которая застилает моё зрение.

— Твоя мама рассказала тебе эту историю, потому что я чертовски ясно дал понять, что не хочу иметь ничего общего с ребенком. После того, как она доказала, что ты мой, с помощью теста на отцовство, она согласилась подписать соглашение о неразглашении в обмен на сверхобязательные выплаты алиментов на ребенка, — его смех мрачен. — Держу пари, она сейчас сходит с ума, беспокоясь, что я приду за ней из-за нарушения нашего соглашения.

Он опускает глаза на мои кроссовки, его лицо искажается от отвращения.

— Я понятия не имею, куда ушли эти деньги, но уж точно не на твой гардероб. Может, на твою подающую надежды хоккейную карьеру.

Поджав губы, он пытается подавить очевидное веселье.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что тебя задрафтуют. Я видел, как ты играешь, и мне трудно поверить, что в тебе моя ДНК, даже если твоя мама доказала мне это.

Он закидывает ноги на стол перед собой, и его мрачный смех возобновляется.

— Тем не менее, ходят слухи, что Детройт положили на тебя глаз, — он усмехается. — Они не поднимали Кубок с тех пор, как я себя помню. Если бы меня так не смущали те кроссовки, которые ты носишь, я бы съежился при мысли о твоей хоккейной карьере.

Слова застревают у меня в горле. Мне отчаянно хочется сказать ему, каким гребаным придурком я его считаю и что я не удивлен, что “Blades” не продлили с ним контракт. Но я продолжаю молчать, чувствуя себя всё меньше и меньше с каждой секундой.

В конце концов, мой “папа” поднимается с дивана и направляется на кухню, достает из холодильника бутылку пива и откручивает крышку.

— Я бы предложил тебе тоже, но ты всё ещё ребенок, — но он допивает пиво и выбрасывает стеклянную бутылку в мусорку, и она разбивается вдребезги.

Всё, что делает этот парень, — варварство.

Несмотря на всё, что я узнал за последние десять минут, я не могу отрицать того, что у нас есть кое-что общее, помимо нашей ДНК.

То, как он проживает свою жизнь так безрассудно, то, как он обращается с вещами, своими словами и людьми с такой жестокостью. Я чувствую это глубоко внутри — гнев, который кипит прямо под поверхностью, угрожая выплеснуться наружу каждый раз, когда кто-то выводит меня из себя. Или пренебрегает моими чувствами, как будто иметь их вообще — преступление.

Может быть, так оно и есть. Может быть, именно так ты добиваешься успеха в жизни — не уступая никому, чтобы доказать, что ты не дурак, у которого, в первую очередь, есть вера.

Холод плитки просачивается сквозь подошвы моих кроссовок, когда я осознаю холодную истину. Если твои собственные родители могут так легко лгать тебе и отвергать тебя, почему какой-то ублюдок должен относиться к тебе лучше?

Задний карман моих джинсов снова вибрирует.

Ещё одна ложь от мамы.

Я засовываю руки в передний карман толстовки и оглядываю роскошную квартиру, в которой, я знаю, буду жить, как только стану профессионалом. Обязательно.

Может, мой отец и не хочет иметь со мной ничего общего, но может наблюдать за тем, как я стану самым запоминающимся Шнайдером в НХЛ. Я сделаю всё, чтобы каждый раз, когда будут произносить фамилию Шнайдер, единственный игрок, которого будут иметь в виду, — это я. Всё, о чём заботится этот парень, это он сам и его эго, и это идеальный способ ударить ним.

ГЛАВА 1

БОЛЕЕ ШЕСТИ ЛЕТ СПУСТЯ — СЕНТЯБРЬ

ТОММИ

— В чём её смысл?

Независимо от того, какой раз я делаю татуировку, боль никогда не становится легче. Особенно если татуировку делают на шее.

Лежа на боку, я устраиваюсь поудобнее, стараясь не показывать свой дискомфорт и раздражение из-за непрекращающихся расспросов, которые я терпел последние четыре часа. Мой тату-мастер переехал в Калифорнию шесть месяцев назад, и теперь я застрял с его учеником, который, как он заверил меня, был так же хорош, хотя я в этом сильно сомневаюсь — я не понимаю, как кто-то может поддерживать высокий уровень концентрации, когда всё, что они делают, это, блядь, болтают. Кислород необходим для питания мозга, а также полости рта.

— Никакого особого смысла, — бурчу я.

Не считая подтверждения окончательного дизайна, который я хотел, я едва ли произнес и десяти слов с тех пор,