По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

Вместе мы вытащили мистера Фрэнсиса из бассейна. Я обхватил его шею, как меня учили на занятиях для спасателей, – нужно следить за тем, чтобы она оставалась на одной линии с позвоночником. Кожа мистера Фрэнсиса была серой и прохладной на ощупь. Под носом – розоватые разводы.

– Я звоню 911. – Девушка встала.

– Воспользуйся телефоном на стене у бассейна. – Я сложил вместе указательный и средний пальцы и прижал их к артерии под челюстью мистера Фрэнсиса. – Это стационарный телефон, номер привязан к адресу.

Голосовые связки не слушались от ужаса. Я забыл, как дышать. Мои глаза выхватывали отдельные кусочки, все расплывалось. Я уставился на капельки воды в седеющих волосах мистера Фрэнсиса, и с губ сорвался тоненький всхлип.

Девушка вернулась и встала рядом с мистером Фрэнсисом. Я пересел, оказавшись напротив нее, и опустился на колени у его груди:

– Пульса нет.

Ее темно-карие глаза внимательно смотрели на меня.

– Ему нужна сердечно-легочная реанимация.

Какая-то нервная энергия, буйная, яркая, быстро наполнила меня. И я тут же понял, что это.

Сомнение.

Я уделил внимание – такое «это реально важно» внимание – этой теме во время обучения. Какой-то парень на занятиях в шутку танцевал с манекеном для отработки навыков СЛР, и меня это взбесило.

В бассейне жилого комплекса в моих руках были жизни. Человеческие жизни. Я-то надеялся, что если буду уделять внимание тренировкам, то мне никогда не придется применять эти навыки на практике.

Но теперь пришлось. И этот трескучий вой ужаса в моей голове был так же знаком мне, как и мое собственное лицо, – и даже лучше. Как будто меня попросили что-то прочесть вслух, пока я стою голый и жонглирую. Я прочистил горло.

– Знаю.

– Ты уже делал искусственное дыхание?

Я покачал головой.

– А ты умеешь?

Ее челюсть двинулась вперед и назад.

– Да.

Я наклонил голову мистера Фрэнсиса и прижался ртом к его губам, сделав два быстрых неумелых вдоха. К счастью, я не забыл, что не нужно выдыхать слишком сильно и чересчур надувать его легкие.

– Хорошо, – пробормотал я, а мой мозг вновь и вновь прокручивал каждый следующий шаг. Stayin’ Alive. – Теперь нужно надавить на грудную клетку.

– Подожди. – Голос девушки звучал громче, чем раньше. Жестче. Она подняла ладонь. – Я этим займусь. А ты делай вдохи.

Мое облегчение было похоже на наворачивающего круги щенка лабрадора – такое явственное, что я мог бы взять его на руки и прижать к себе.

– Ты уверена?

Она встала на колени и положила ладони на грудь мистера Фрэнсиса. В ровном темпе девушка давила весом своего тела на его. С каждым толчком тело мистера Фрэнсиса содрогалось.

– Давай же, – бормотала она. Через тридцать толчков девушка откинулась назад, а я наклонился и два раза выдохнул ему в рот.

– Почему ничего не получается?

– Это… – начала она, снова положив руки на грудь мистера Фрэнсиса, и его лицо вдруг напряглось.

Я инстинктивно повернул его голову. И вот он, под моими пальцами: пульс. Гулкий грохот крови, медленно набирающий обороты. Казалось, будто в горле мистера Фрэнсиса поселилась колибри. Вода с силой выплеснулась из его рта, заливая мои бедра и пропитывая бетонный пол. Мистер Фрэнсис открыл глаза и кашлянул. Раз, два. Новая порция воды изверглась из его глотки.

Затем он сделал вдох. Он мог нормально дышать.

– Мистер Фрэнсис! Это Ник. Вы меня слышите?

Он снова закашлялся.

– Это было… – прохрипел мистер Фрэнсис. – Неприятно.

Он закрыл глаза. У меня в крови бурлил адреналин, руки и ноги тряслись, лицо горело от ужаса последних минут, от осознания, что могло случиться. Погибший учитель. Колебания, попытки все исправить, и вот уже бассейн почти – почти – превратился из довольно старого, но чистенького бассейна в место смерти, которую меня учили предотвращать.

Я перевел взгляд на девушку:

– Мы сделали это. Ты это сделала.

Ее глаза такого насыщенного карего цвета – цвета почвы, особенно на фоне водной глади, – встретились с моими. Девушка наклонила голову:

– Что случилось?

– О чем ты? – спросил я, хотя мы оба знали, что́ она имела в виду: мою нерешительность. Момент, когда я должен был нырнуть, но вместо этого прирос к земле. Плечи мои поникли. Ветерок обдувал нас троих, но дрожали только мы с девушкой. – Я не знаю. А еще я не знаю, как тебя благодарить.

Она посмотрела вниз, на лужицу воды, ранее находившуюся внутри мистера Фрэнсиса, и скривилась:

– Я… Мне нужно идти.

Я наклонил голову, услышав виу-виу – выли сирены скорой.

– Идти? Но куда?

– Домой.

– Подожди. – Я потряс мистера Фрэнсиса. Его веки затрепетали, глаза открылись и снова закрылись. Но дыхание было ровным. – Но почему?

Девушка уже вернулась к своему шезлонгу, сунула ноги в шлепанцы, закинула сумку на плечо. Затем побежала трусцой к выходу, но споткнулась.

– Просто мне пора домой, – ответила она, восстанавливая равновесие.

– Но… – Я посмотрел на мистера Фрэнсиса, потом на нее. – Как тебя зовут?

На другой стороне комплекса машина скорой пронеслась по «лежачим полицейским».

Девушка взялась за ручку ворот и обернулась:

– Десембер.

– Подожди. Я Ник. Пожалуйста, подожди, ладно?

– Прости. – Девушка сжала сумку в руках – и зашагала прочь. Длинные волосы развевались у нее за спиной.

Я остался сидеть где сидел, озадаченно глядя ей вслед. Когда кто-то чихает, вы говорите ему: «Будь здоров!» Когда у вас чешется ухо, вы его чешете. Когда ваша младшая сестра падает, вы помогаете ей подняться.

Когда вы вместе возвращаете кого-то к жизни, то так просто не уходите.

Разве нет?

Глава вторая

Десембер

Я выбежала из бассейна с одной-единственной целью – как можно скорее добраться до дома. По вискам струился пот. Чертил пунктирную линию на спине и скапливался прямо над плавками купальника. Ноги шлепали по асфальту, я шла все быстрее и быстрее, мокрые волосы бились о голую кожу плеч. Я втянула воздух в легкие, пытаясь унять ужас, потому что я действительно, по-настоящему все испортила, когда спасла того незнакомца.

Возможно, это не самая обычная реакция на поворотный момент, но я никогда не мыслила стандартно. Честно говоря, такое чувство я испытывала прежде лишь однажды.

И мне не понравилось.

У меня подкашивались колени и сводило ноги: что-то происходило, и, как бы я ни старалась проскочить мимо, избежать этого, отринуть, – я не могла убежать от себя.

Ты должна была просто наблюдать, а не менять ход событий.

По коже побежали мурашки, волоски на руках встали дыбом, несмотря на теплый солнечный свет и жар от физического напряжения. Через десять шагов я споткнусь, так что я приготовилась. Все знают, что нельзя бегать в шлепанцах, но я с точностью до секунды знала, что через четыре,

три,

два,

один шаг я подверну лодыжку, споткнувшись о камень, торчащий из тротуара, где десять лет назад каменщик переписывался со своей девушкой, укладывая раствор.

И… один. Готово.

Я попыталась смягчить падение, перекатившись, чтобы не задеть лодыжку. «Наградой» мне стало жесткое, неприятное ощущение: кожа ободралась о бетон. Пара секунд – я перевела дыхание и села, чтобы осмотреть ссадину. Асфальт подо мной потемнел – еще бы, я только что вымокла в бассейне.

Больше всего на свете мне хотелось, чтобы всего этого сейчас не происходило. Точно так же я не хотела ничего из того, что последует дальше, – ни головной боли, ни усталости, ни привыкания к тому, каким станет мир, – и все это по моей вине.

Я изменила нечто важное в том, как Все Должно Было Быть. Нарушила правила. Не то чтобы в моей игре под названием «Жизнь» были правила, но все же. Я смахнула гравий с ладони и проворчала:

– Вот черт.

Я закрыла глаза, на мгновение представив себе самые простые удовольствия – толстое пушистое одеяло, подаренное дядей Эваном на Рождество, солнце, бьющее в лоб, пока я стою под уличным душем у старого летнего домика, где мы останавливались когда-то давно. До того как уехала мама, до того как заболела Кэм.

Я бы все отдала, чтобы воспринимать этот мир только через призму самой себя. Ужасно утомительно наслаждаться чем-то, когда ты знаешь все на свете. Я подтянула колени к груди и положила на них голову, стараясь не заплакать.

До того как оказаться в бассейне, я понимала:

в отличие от других важных событий, происходящих в мире в тот миг (грабитель врывается в торговый центр в Йокогаме, ребенок рождается в палате 204 в модной больнице в центре Нью-Йорка, дошкольники плавят