По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит

это я увижу собственными глазами. Я стану свидетелем того, как человек утонет.

* * *

Представьте себе память как коллекцию. Стеклянную банку с разноцветными шариками жвачки, и с каждой секундой их становится все больше. Одни на виду, их легко ухватить; другие спрятаны в глубине. Они ваши – до тех пор, пока смерть не разлучит вас. И – как это происходит с игрушками из коробок с хлопьями или карточками «Монополии» из «Макдоналдса» – вы просто собираете их и копите, пока не бросите это дело.

Моя память не похожа ни на чью другую. С первых секунд жизни в моей голове были собраны не только все мои шарики-воспоминания (ладно, бóльшая их часть), но и воспоминания всех людей – тех, кто жил или будет жить.

Я могу получить общее представление о чувствах и мотивах людей, но не знаю, о чем они думают. Этакое всеведение с солнечными очками на глазах. Воспоминания о мире у меня не имеют точной привязки ко времени, но я могу предположить, когда произошли события, опираясь на подсказки: возраст людей, которых я знаю, одежду и качество картинки. Если речь идет о прошлом, изображение будет ясным и четким, если о будущем – туманным, более-менее точным, но переменчивым.

Наука определила бы меня как ясновидящую. А еще ученые бы сказали, что я не существую – потому что мое существование не доказано. Но вот она я: сижу на розоватой брусчатке справа от презентабельного жилого комплекса. И что мне известно? Что я знала всегда? Это одновременно просто и ужасно сложно. Я знаю все, что произойдет, за одним исключением – очень личным.

Возможно, вы слышали, что время описывают как линию, или струну, или одно из измерений. Может быть, вы слышали, как пациенты с болезнью Альцгеймера – например, моя бабушка Кэм – представляют время? В виде нити, свернутой в клубок. На самом деле все это неправда.

Я видела нити времени; и я знаю, кто их прядет – человек или существо, которое перебирает их и окрашивает в самые яркие, невероятные цвета.

* * *

Тот момент в бассейне был из моей коллекции жевательных шариков. Я видела, как мистер Фрэнсис утонул.

Существует два вида утопления: со смертельным исходом и без. Мистер Фрэнсис должен был начать тонуть, но технически выжил бы – потому что Ник должен был его спасти.

(Должен был.)

Я видела, как Ник застынет, переживая какой-то внутренний кризис, и мистер Фрэнсис слишком долго пробудет в воде без кислорода. За этим последует ошибочно выполненный непрямой массаж сердца, который самым пагубным образом повлияет на мозг мистера Фрэнсиса.

А это, в свою очередь, заставит Ника всю жизнь мучиться сомнениями, эмоционально уничтожит парнишку и ввергнет в пучину тревоги. Спасатель будет помнить о случившемся до конца своих дней и бояться что-либо сделать.

Я не должна была вмешиваться, потому что я не могу менять реальность. Поверьте мне. Я пыталась. В итоге все происходит так, как должно. Я знала, что должна:

откинуться на шезлонге,

стать свидетельницей печального, но героического поступка, в результате которого жизни Ника и мистера Фрэнсиса изменятся навсегда,

жить дальше.

(Но.)

Но.

Я не могла этого вынести. Не могла просто смотреть, как Ник колеблется, и ждать, как дальше будут разворачиваться события. Наблюдая за Ником сквозь полуприкрытые веки, заткнув уши музыкой, я почувствовала притяжение. Толчок. Желание спасти его. В нем было что-то такое, чего я не ожидала почувствовать, – что-то теплое, текучее, но странно надежное.

Бóльшую часть времени, пока мой мозг жужжал и пощелкивал в океане событий прошлого, настоящего и будущего, я не обращала внимания на то, что творится вокруг. Я берегла свое зрение для обыденного: для дядиных джинсов, перепачканных травой и бензином, грузчика, роняющего коробки, случайных фильмов, передач или книг, помогающих убить время, хоть я и была ходячим спойлером.

Но в тот момент я действительно была там. Пластик шезлонга прилип к моей спине мокрыми неприятными полосками, и на меня снизошло чудовищное озарение: я должна просто… наблюдать за тем, что происходит сейчас, в реальном времени. Откинуться на шезлонг, расслабиться и принять ужасный конец прежней жизни этих двух людей.

Я не могла так поступить. И хотя я миллион раз пыталась изменить другие события, я все же попробовала еще раз – не веря, что у меня получится. Но все получилось.

Всю жизнь мне приходилось прятать чувства за воображаемой плотиной. И вес всего мира нельзя точно измерить на весах из супермаркета, а со стрелкой, постоянно раскачивающейся между «чересчур» и «недостаточно», можно наделать ошибок – столько же, сколько хирург, оперирующий бензопилой. Но теперь то, что удерживало мои чувства и меня на плаву, сломалось. Я судорожно вздохнула и оставила попытки не разрыдаться.

Глава третья

Ник

В течение нескольких минут после того, как мистер Фрэнсис чуть не умер, время то ускоряло, то замедляло бег, неизменно возвращаясь к тому моменту, когда мои ноги сделали самую гигантскую паузу в своей жизни. Пока мы ждали приезда скорой помощи, мистер Фрэнсис в основном лежал с закрытыми глазами и отдыхал. Я следил за его пульсом, думая о том, что если бы я позволил ему умереть, то мой лучший друг, Мэверик, убил бы меня. У него на телефоне был реально запущен обратный отсчет – так он ждал того момента, когда наконец-то сможет взять курс мистера Фрэнсиса.

– Ник Ирвинг, – хрипло проговорил мистер Фрэнсис. – Ты меня спас.

– Не только я, мистер Фрэнсис.

Он нахмурился:

– Прими мою благодарность, сынок.

Я посмотрел в ту сторону, куда убежала девушка в шляпе:

– Мне помогли. Девушка по имени Десембер.

Завывая сиренами, скорая остановилась. Наружу выскочили два фельдшера. Я отошел в сторону, и они нависли над мистером Фрэнсисом, проверяя зрачки и пытаясь надеть на него кислородную маску.

Мистер Фрэнсис маску оттолкнул:

– Я ударился носом о бортик при перевороте. Не выношу вида крови, – вдох, выдох, – голова пошла кругом. Наверное, я упал в обморок.

– Давление девяносто один на шестьдесят.

Фельдшер снова прижал маску к лицу мистера Фрэнсиса, но тот отмахнулся от нее и показал на меня:

– Этот юноша – герой.

Фельдшер коротко улыбнулся мне.

– Хорошая работа, парень.

– Я был не один, – настаивал я. – Тут была еще девушка. Она делала непрямой массаж сердца.

– И куда она делась? – спросил второй фельдшер, тот, что пониже.

– Она ушла. – И тут я заметил брошенную на бортике у бассейна черно-белую шляпу. – Видите? – показал я. – Она оставила тут свою шляпу. Десембер. Это она позвонила 911.

За оградой миссис О’Мэлли и трое ее детей наблюдали, как медики помогают мистеру Фрэнсису. Близнецы трясли цепочку, и я вдруг изумленно осознал, что прошло всего несколько минут с тех пор, когда визг тормозов оповестил об их прибытии.

Некоторые люди после приземления самолета затыкают нос и осторожно выдыхают, чтобы разложило уши. Не всегда это безопасно. Но я представил, как делаю то же самое. Освобождаю пространство в голове. Потому что где-то между скрежетом тормозов машины О’Мэлли и тем, что творилось сейчас, случилось то, что я не забуду до конца своих дней. Один из тех судьбоносных моментов, о которых вспоминаешь, приговаривая: «О, в ту секунду я понял нечто важное» или «Я помню все так, как будто это было вчера». Такие мгновения формируют нашу личность. Я уже испытывал нечто подобное: когда усыпили мою собаку, когда я выиграл годовой запас замороженного йогурта. И когда бабушка умерла.

А теперь вот это.

– Миссис О’Мэлли, вы видели, куда ушла та девушка? – крикнул я. – В черном купальнике. С длинными темными волосами.

Миссис О’Мэлли кивнула:

– Она пошла по Коупленду, в ту сторону.

Мама называла миссис О’Мэлли Миссис Солнечные Акры. Конечно, она видела Десембер.

– Видите? – Я повернулся к мистеру Фрэнсису. – Эта девушка была здесь.

Мой будущий учитель биологии наконец сел. Из носа у него торчали ватные шарики, на переносице краснела царапина, а под глазом наливался фиолетовый синяк.

– Я помню только тебя. Ну, как я выгляжу? – Мистер Фрэнсис указал на свое лицо.

Я слабо улыбнулся. Ватные шарики натолкнули меня на мысль о моем любимом трукрайм-подкасте «Любители загадок». Каждую неделю ведущий, предпочитающий оставаться анонимным, начинает подкаст с «раскрытия» преступления, о котором он говорил за неделю до этого, а затем оставляет слушателям – так называемым любителям – подсказки к новому делу, которое он «раскроет» на следующей неделе. Многие «любители» сидят на специальных форумах и пытаются докопаться до истины. Ведущий передает все