Хозяйка фабрики "Щелкунчик" - Ольга Иконникова

— Да, случилось, — вместо него отчего-то ответила Лида. — Ты извини, мы не хотели тебе этого говорить. Но так уж вышло, что придется.

Мы прошли в зал, и, хотя я всё еще ничего не понимала, сердце, уже почувствовав неладное, застучало тревожно и громко.

— В общем, Алиса, прости, так получилось. Я знаю, что мы не правы, и что это несправедливо по отношению к тебе, и ты будешь считать нас предателями, но сейчас уже ничего не поделать.

— Лида, о чём ты говоришь???

Я посмотрела на мужа, который сидел на диване и не решался посмотреть мне в глаза. А в страшную догадку, которая меня уже осенила, верить мне не хотелось.

— Алиса, тут такое дело… В общем, Лида беременна. От меня.

Ну, вот и всё. Я знала, что однажды это случится. Пыталась убедить себя, что нет, что Андрей не такой. Что он любит меня и никогда мне не изменит.

Я пошатнулась, и муж тут же вскочил и подхватил меня под руку.

— Алиса, вот только давай без истерик! — повысила голос подруга. — Ты сама виновата, что не смогла родить ему ребенка! А он нормальный мужик, ему нужно продолжение рода.

«Сама виновата». Если бы эти слова сказал мне посторонний человек, я бы, наверно, не удивилась. Но Лида! Интересно, это она о чём? О моих бесконечных обследованиях в клиниках? О постоянных мотаниях по санаториям с соответствующим лечебным уклоном? О нескольких неудавшихся попытках ЭКО?

— Лида, ну зачем ты так? — в моих висках стучит так, что я едва слышу голос Андрея. — Ты же знаешь, что у Лисы больное сердце. Ей нельзя волноваться.

— Убирайтесь оба! — шепчу я.

Мне сейчас противны его прикосновения. Он еще пытается что-то сказать, но я высвобождаю локоть из его ладоней и только мотаю головой. Прочь! Подите прочь!

И только когда я закрываю за ними дверь, я вспоминаю о пирогах в духовке. И когда я достаю противень и вижу там изрядно подгоревшие корочки, я опускаюсь на стул и начинаю рыдать.

А потом я выкидываю пироги в мусорку и иду спать. А просыпаюсь уже тут, в странном доме. И теперь оказывается, что здесь у меня есть еще какой-то муж!

Но поскольку о мужьях мне не хочется даже думать, я предпочитаю проигнорировать замечание «швабры».

— Тогда нам следует поставить мышеловку на пол, прежде чем его освободить, — я улыбнулась малышке, — Боюсь, от страха он может упасть со стола.

Я перевела взгляд на мужчину с кочергой. Интересно, кем был тут он? Лакеем? Нет, вряд ли. Слишком вычурный для простого слуги наряд. Скорее, кем-то вроде дворецкого.

— Если вам будет угодно это, миледи, — тут же откликнулся он, — то я сделаю это немедленно.

Похоже, его уже тоже утомила эта сцена. И всем нам уже хочется выпустить бедняжку-мыша на свободу и отправиться спать. А мне так еще и о многом нужно подумать.

И пока я не передумала, мужчина взял мышеловку, поставил ее на пол поближе к плинтусу, в котором зияла дыра, и приподнял пленивший зверушку механизм. Мышонок дернул хвостом, потом еще раз посмотрел на нас своими бусинками-глазами и юркнул в норку. Мне показалось, что через секунду его мордочка снова чуть высунулась наружу, а темный носик дернулся в сторону оставшегося в мышеловке сыра. Но я всё-таки понадеялась, что ему хватит ума не вляпаться в ту же ловушку снова.

— И всё-таки милорд будет недоволен, — не отступала «швабра». — И если он уже проснулся и сейчас придет сюда и поймет, что вы сделали, Бэрримор, то будет сильно разочарован.

Бэрримор? Ну, надо же! Нарочно не придумаешь. Тогда он просто обязан быть именно дворецким!

— Его светлости еще нет дома, мисс Коннорс! — ответил тот с печальным видом.

Нет дома? Ночью? Ох, неужели, мне изменяет еще и этот муж? Ну, это уж было бы как-то слишком.

Глава 3

— О! — многозначительно протянула и мисс Коннорс.

Но, разумеется, комментировать ничего не стала. Просто взяла Сенди за руку и повела девочку к дверям. Та безропотно подчинилась. Теперь, когда мышонок был в безопасности, она совершенно успокоилась, и на губах ее была улыбка.

Когда они вышли из комнаты, Бэрримор взял канделябр со стола и, наконец, отнес кочергу к стоявшей в углу изразцовой печи.

— Вам что-нибудь нужно, ваша светлость? — спросил он, почтительно поклонившись.

— Нет, благодарю вас, — я покачала головой. — Разве что только свечи.

Ночь была лунной, и в той спальне, в которой я оказалась, было можно различить предметы интерьера. Но сейчас я собиралась заняться тем, для чего такого света оказалось бы явно мало.

— Разумеется, ваша светлость, — он ничуть не удивился такой просьбе.

Он проводил меня до моей комнаты и вручил канделябр. Порог самой комнаты он не переступил. Должно быть, правила приличия это запрещали.

Я вошла внутрь, и когда шаги дворецкого затихли в конце коридора, уже более внимательно осмотрела помещение. Это была типичная комната благородной дамы, какие обычно и показывают в стилизованных фильмах — большая кровать с высокой мягкой периной и множеством подушечек самых разных размеров, красивое резное трюмо со множеством ящичков и оттоманка у другой стены.

Интерьер был выдержан в бело-голубых тонах. Стены обиты тканью в мелкий цветочек. Тяжелые шторы с серебристыми галунами на окнах. И мягкий ковер во всю комнату.

Милая спальня богатой знатной дамы. Но эта комната вряд ли могла дать мне ответ на вопрос, где именно я оказалась. И всё-таки я подошла к трюмо. Если я и не узнаю сейчас своего имени, то, по крайней мере, пойму, как я теперь выгляжу.

Я посмотрела на себя в зеркало. Леди Алиса (кажется, так меня называли слуги?) была несомненно красива. Среднего роста, с хорошей фигурой, с копной волос медного цвета, с голубыми глазами и приятными чертами лица она наверняка пленила немало мужских сердец.

И я удовлетворенно кивнула своему отражению. А потом поставила на трюмо подсвечник и стала выдвигать деревянные ящички.

В одном из них оказались баночки с кремами, пудра, пуховки. В другом — ленты и шпильки. В третьем, самом большом — бархатные коробочки с драгоценностями. Да-да, золотые и серебряные украшения лежали не в сейфе и не в запертом ящике, а просто в выдвижном ящике трюмо.

Некоторые гарнитуры