Мой бывший сводный брат - Татьяна Романская

— Что случилось? — в горле пересохло, поэтому я говорю с трудом, и Паша, наверное, только чудом различает слова.

Все мы просто обожали Миленку, жгучую брюнетку с дерзким характером, работающую над крутыми архитектурными проектами. В последнее время там были сложности с финансированием, и всем урезали проекты и ставки, но Милена редко жаловалась, стараясь оставаться оптимисткой.

— Передозировка.

— Она что-то употребляла? — у меня все внутри переворачивается. Никогда бы не подумал, что Милена…

— Она сидела на антидепрессантах последние два месяца. Вчера ей выписали новый рецепт на препарат посильнее, она сходила за ним в аптеку, пришла домой и выпила всю пачку. А потом уснула и больше не проснулась. Когда Илья вернулся домой, она еще дышала, но откачать ее не смогли. Остановка сердца.

Я не могу подобрать слов, только громко дышу в трубку, хватаясь за волосы свободной рукой.

— Антидепрессанты? Посильнее? Мне казалось, что все в порядке…

— Просто приезжай, Серег, ладно? Ты здесь нужен.

— Как Илюха? — спрашиваю я, беспокоясь за старшего брата, который всегда заботился о нас. Нашему папаше всегда было не до нас, и после смерти матери Илья стойко принял на себя роль главы нашей семьи, хотя ему тогда едва исполнилось двадцать.

— А ты как думаешь, — это даже не вопрос, Паша скорее огрызается, и в голосе сквозит бесконечная печаль. Страшно представить, что сейчас творится с Ильей.

Конечно же, по закону подлости, я попадаю во все пробки, которые только можно собрать с утра пораньше. Светофоры будто бы назло загораются красным, стоит только моему такси подползти к ним поближе. Мне срочно нужно попасть к братьям и сестре, но я ничего не могу сделать, чтобы как-то ускориться.

Новости не укладываются в голове. Я понимаю, что в последнее время Милене было тяжело, но с таким мужем, как Илья, готовым буквально на что угодно… как они могли упустить из виду возможность того, что Милена однажды останется дома одна и наглотается таблеток? Почему никого не оказалось с ней рядом, почему ей не смогли оказать помощь?

Такси наконец останавливается перед нужным домом. Я вылетаю из машины и захожу в нужный подъезд. Лифт, по ощущениям, ползет вверх еще медленнее, чем обычно, и я вслух матерю его, неспособный справиться с эмоциями.

Я несколько раз стучу в нужную дверь, и мне открывают почти сразу. На пороге оказывается моя младшая сестра, и она тут же бросается мне в объятия, не сдерживая слезы. Соня вся дрожит, пытаясь справиться с накатывающей истерикой, и я глажу ее по спине, попутно пытаясь закрыть за собой дверь и пройти в квартиру. Оба моих брата находятся в гостиной.

Кое-как совладав с собой, Соня выпускает меня из объятий и, громко всхлипнув, опускается в кресло. Илья поднимается с дивана навстречу мне. Его темные волосы взъерошены, глаза покраснели.

Я шагаю вперед и заключаю Илюху в крепкие объятия.

— Мне очень жаль, — тихо выдыхаю я. — Как это случилось?

Илья начинает говорить только через несколько минут тяжелой, напряженной тишины.

— Я вернулся домой около полуночи. Думал, что она ждала меня и уснула на диване. Попытался ее разбудить, чтобы отнести в кровать, но у меня не вышло. Я позвонил в скорую, но было уже слишком поздно, — голос Ильи хриплый и абсолютно безжизненный. Он полон боли и отчаяния.

— Я не понимаю. Откуда у нее рецепт на антидепрессанты? С каких пор она вообще их принимает? Все же было в порядке…

— Садись, — говорит Илья, и я падаю в соседнее с Соней кресло.

— У Милены были сложности на работе. Штат сократили, ей грозили увольнением. Приходилось работать сверхурочно, выкручиваться и защищать все, чем она так долго занималась, лишь бы проекты не свернули…

— Неужели ничего нельзя было сделать?

— Когда я узнал о происходящем, было уже слишком поздно. Она выгорела и уволилась сама, почти не выходила из дома… Ты же знаешь, она никогда не обратилась бы за помощью, считала себя независимой и сильной. Но даже она сломалась. Я это заметил, нашел специалиста, она начала ходить к врачу, пить таблетки. Мне показалось, что все наладилось, она даже начала думать, чем бы заняться теперь. Не знаю, почему ей выписали таблетки сильнее тех, что она принимала в последнее время, я засужу этого проклятого докторишку… но жену мне уже никто не вернет. Мы понятия не имели, что на самом деле все… очень плохо.

Я удивленно моргаю, пытаясь переварить информацию: и то, что Милена сидела на антидепрессантах, и то, что у Ильи есть какие-то «мы», в которые я, кажется, не включен.

— Мы? Это кто?

Илья только качает головой, еще сильнее растрепав волосы обеими руками. История начинает складываться у меня в голове по кусочкам, я сопоставляю факты, понимая, где на самом деле кроется правда. Я поворачиваюсь к Паше.

— Тебя это не шокирует не потому, что Илья рассказал тебе обо всем вчера вечером, — слишком спокойно Паша говорил мне о произошедшем, как будто уже давно переварил информацию о болезни Милены, а смерть стала печальным, но все же закономерным финалом. — Ты знал обо всем уже давно.

Паша лишь кивает.

Я перевожу взгляд на сестру, которая не смотрит на меня, только нервно теребит пальцами рукава кофты, выдавая себя с головой.

— А ты? Ты тоже знала? — все же спрашиваю я.

Соня тяжело сглатывает.

— Милена недавно сказала мне, что у нее проблемы. Потом Илье пришлось ввести меня в курс дела, — признается она.

— Получается, все обо всем знали. Кроме меня, — я поднимаюсь на ноги, внутри кипят обида и гнев, перемешанные с горем утраты.

— Мы не хотели беспокоить тебя такими вещами, — тихо говорит Илья. — Тебе не нужно было знать. Мы сами справлялись.

— Мне не нужно было знать или вы просто не доверяете мне, поэтому решили не говорить? — я едва сдерживаюсь от того, чтобы не сорваться на крик, неспособный сдержать эмоции. — Признай это. Ты боялся, что я снова проболтаюсь, и информация попадет не в те руки.

Однажды такое и правда случилось. На заре моей карьеры в семейном бизнесе. В самый разгар торгов по одному из проектов я выпивал с горячей блондинкой. Тогда я еще не знал, что она была дочерью человека, с которым мы боролись за контракт. Я был молод, самоуверен и глуп. Она была грудастой, что отвлекало, и очень напористой. Я хвастался, что мы обязательно выиграем, что никто не сможет перехватить эту сделку. Она висела на мне, хвалила, заставляла чувствовать себя мужиком, и я рассказал о том, о чем