Его тигриный мяу - Тина Тандава

там прижимают, чтобы теряли сознание? Вот, я была в переулке с мерзавцами, и вот – я уже здесь, на полу камеры с решёткой. Никто не знает, где я, никто не будет меня искать. На работе выходные, дома пустой холодильник и новая пачка травяного чая – мои самые близкие друзья на ближайшие пару дней. Были. Теперь же…

– Мамочки, пусть это будет сон, пусть это будет сон! – взмолилась я, роняя слёзы, и села, скрючившись, чтобы обнять себя руками.

2. Товарный вид

2. Товарный вид

Шаги раздались нескоро. К тому времени я успела задремать, несмотря на зашкаливающий адреналин, но едва вдалеке послышался гул, вскинулась и затаилась, как напуганная молодая лисица.

Рёв, разбудивший меня до этого, раздавался ещё пару раз, но уже глуше и совсем в отдалении. Человеческий он напоминал слабо, и я очень надеялась, что это просто кто-то тяжёлую металлическую бочку по полу двигает, потому что представлять, что делают с человеком, который так орёт, было слишком страшно.

Шаги приближались, и я поняла, что посетитель не один. Подобралась, попыталась встать, но ноги затекли, и я неловко ляпнулась на бедро, начав растирать голени. В такой позе меня и застали пришедшие.

Сергей Антонович, которого я до этого знала, как строгого и немного самодурствующего начальника, брезгливо осмотрел мой измызганный деловой костюмчик и обернулся на одутловатого бритого бугая за спиной:

– Это не товарный вид. Приведите в порядок.

Бугай развёл руки и фыркнул:

– Так баба же! Как я её – она ж царапаться будет!

Сергей Антонович посмотрел на него так, будто собирался в следующий момент приставить к голове ствол и разметать ему мозги по стенам, но ограничился приказом:

– Ошейник надень. Чтобы к десяти была готова! – И повернулся ко мне: – Эй? Как там тебя, неважно. Поднимайся. Будешь делать, что говорят – отпустим.

Он ещё раз сверкнул на меня взглядом, убедился, что я не верю, и безразлично махнул рукой. Развернулся и исчез в обратном направлении, оставив меня в компании бугая. И, думаю, бугай тоже догадался, что в добрые намерения я не поверила вообще. Глянул на меня оценивающе, хмыкнул, но ничего не сказал и тоже целеустремлённо пошаркал прочь, но в другую сторону коридора.

«Так, если хотят товарный вид, значит, на торги, – поняла я. – Интересно, на кой хрен? Я что, самая красивая на районе? Или самая беззащитная? А хотя… может Сергей Антонович узнал, что я девственница? Хотят меня какому-то любителю дефлорировать в секс-рабство?» Тут же ругнулась, вспомнив, что гинеколог у меня настойчиво уточняла эту деталь, когда я делала справки для новой работы, будто начальнику список целок выдавать обязана. Не верила, что такая тётка, как я, всё ещё не пробовала горячего потного мужика, поэтому рекомендовать срочно рожать для решения всех проблем как-то неудобно. Разочаровала я её, конечно, очень разочаровала. Зато начальника, походу, нет. Но меня же бандиты в переулке взяли случайно? Я же заменила ту девушку, которая убежала. «Ничего не понимаю!»

Потрясла головой и тут же пожалела – едва было утихшая головная боль снова долбанула в стенки черепа изнутри, выбив картину окружающего в белый болезненный свет.

– Блин, неужели я попала на подпольный рабский рынок? – прошептала я, не сдерживая вновь полившихся слёз.

В тот момент я не знала, как ошибалась, и что всё намного хуже, поэтому просто попыталась встать и стала думать, как сделать так, чтобы оттянуть момент «взаимодействия» с покупателем, чтобы был шанс улизнуть, когда меня выведут отсюда. Подумала было расцарапать себе влагалище, чтобы пошла кровь, и соврать, что у меня месячные – мужики же не любят этого. Но тут же отвергла этот вариант. Если покупатель окажется извращенцем, то меня прям по ране могут пропердолить. Плюс, под ногтями грязища – ещё занесу сепсис и сдохну в муках. Нафиг!

– Может, соврать, что у меня гонорея? – предположила я, но тут же отмахнулась с досадой: – Блин, медосмотр же!

Дальше рассуждать мне не дали шаги. Вернулся бугай, и я убедилась, что никто церемониться со мной не будет. В руках у мужика была длинная палка, а на конце удавка. Такими обычно диких собак ловят – накидывают на шею, затягивают и держат на расстоянии, чтобы не достали, пока бесятся.

Я беситься не собиралась. В отличие от собаки я хорошо понимала, что против бугая у меня шансов нет. Особенно учитывая интересную коробочку, которую он достал из кармана и, внимательно глядя мне в глаза, нажал на кнопочку. Заискрило, и я прижалась к стене – шокер. Не убьёт, но приятного мало.

Подняла руки, с ненавистью глотая слёзы, и сделала пару шагов к решётке, показывая, что буду вести себя хорошо. Колени дрожали, зубы стучали, и вряд ли я в принципе производила впечатление кого-то, кто может за себя постоять. Собственно, я и не могла. Но я обязательно что-нибудь сделаю! Не упущу возможность, надо только её дождаться и не дурить, чтобы не скрутили сильнее. Я трусливая, но не дурочка, провоцировать точно не буду.

Мужик положил шокер в карман и осторожно щёлкнул ключом в замке решётки. Не отводя от меня взгляда, снова достал шокер и, зажав в левой руке, правой чуть потянул дверь, а потом просунул палку с удавкой в камеру, кивком приказывая мне надеть.

– Я не буду сопротивляться, пожалуйста… – попыталась было я, но мужик хриплым голосом с блатным акцентом рявкнул:

– Ебальник завалила! Одевай, сказал!

И я, всхлипнув, дрожащими руками надела удавку на шею. Задала с одной стороны пальцами, не давая сдавить горло, но мужик махнул на это рукой и, открыв дверь шире, потянул меня наружу.

Затем мы шли. Долго, по грязным затхлым коридорам, напоминающим военную базу. Может, это она и была? Заброшенная, которую облюбовали для своих преступных дел всякие бандиты. Я видела ещё пару камер, но пустых. Ангары с накрытыми паллетами, какую-то лабораторию. Прошли развилку, и во втором рукаве коридора успела заметить помещение с клетками. Похоже, там свою добычу хранят браконьеры. Судя по амбре.

Через поворот мы наконец-то оказались на месте. Меня втолкнули в большую, отделанную кафелем душевую и приказали:

– Раздевайся.

Я только взглянула на масляную рожу конвоира и, сглотнув, вытащила пальцы из-под удавки. Стала стаскивать с себя одежду. Успокаивало только, что я – «товар», а значит, персоналу меня «пользовать» запрещено. Должно быть. Но вряд ли он откажется посмотреть.

Кое-как сняла всё,