Вторая жизнь Анны - Виктория Хорошилова

Я не успела к нему буквально на несколько минут. Но тут-то моя магия и проявила себя. Этот месяц я ощущала её, она, как побитая кошка, зализывала раны. А теперь встала на дыбы, и если бы не годы тренировок в прошлом, от стаи не осталось бы и следа — как и от этого леса. Но волки ощутили во мне смертельную угрозу, хотели убежать, но разве ведьма им даст? Я огнём отгораживалась и перебила их по одному. Только вожаку с его самкой и двумя щенками дала уйти. Они видели, что я выбрала их и пощадила. Клянусь, я увидела в их глазах благодарность, и они приняли меня как сильнейшую.

Посмотрела на место битвы и горько вздохнула. Пусть я не успела полюбить его как отца, но испытывала к нему искреннюю благодарность. Я не могу дать его тело на растерзание. Потому сняла с него всю одежду, а его тело предала огню, обратив в прах за считанные мгновения. Одежду сложила, потом отстираю — ещё пригодится. Осталась, туша коня; теперь это большая груда мяса, на которую скоро слетятся хищники со всей округи, если я ничего не сделаю. То и жить мне потом станет тут совсем небезопасно.

Оградила место побоища огнём и вернулась домой. Телегу я не утащу, да и не проедет она там. Потому взяла верёвки и сумки и вернулась. В первую очередь освежевала волков, сняв с них шкуру, потом выделаю. Тела серых предала огню и убрала даже кровь их. А вот с коня сняла сбрую и седло — всё, что нужно для езды на нём. А потом придушила жалость к мертвой животинке и стала разделывать его. Он уже мёртв, я тоже умру, если не потороплюсь. Плюс мне нужно что-то есть ближайшие дни. Не то чтобы был это моя мечта конины попробовать, но лучше я его съем, чем меня съедят хищники. Потому, заполнив две сумки мясом, я взяла шкуры, одежду с обувью отца и то, что было на коне, обратила останки коня в прах, зачистив окончательно место гибели стаи.

Пока домой шла, сумки окутала магией, не позволяя запаху и крови сочиться из сумок. Возле дома сразу занялась мясом, а одежду замочила. Мясо вымыла и отнесла в дом. Горечь подступила к горлу из-за жалости к мужчине, что заботился обо мне, и что тут таить — жалость была и к себе. Мне до города будет добираться сложно, и мало шансов теперь продать накопившиеся шкуры.

Из мяса сделала тушёнку, заполнив все имеющиеся горшки в доме. Благо их было примерно с десяток, и они были немаленькие. Просто стояли в конюшне из-за того, что ими давно не пользовались. Шкуры я тоже обработала как положено. Было страшно думать о будущем. Я точно могу охотиться, собирать дары леса — в виде грибов и ягод, даже съедобные коренья и дикие съедобные растения. Но долго ли я так продержусь? Я попробовала тащить телегу и поняла, что это будет очень тяжело даже для моего нового и тренированного тела.

Судьба мою проблему решила по-своему. Однажды вечером, когда я делала стрелы и уже затачивала наконечники на них, в мою дверь постучали. Живот свело от подступившего страха.

— Хозяйка, мы не тронем тебя.

Услышала я из-за двери низкий голос; по говору сразу узнала трорков. Воспоминания кольнули, но я их прогнала и пошла открыть поздним гостям дверь. Их было четверо, с дорожными сумками за плечами. Все высокие, жилистые, с едва заметным серым оттенком кожи, словно хорошо запылились. Пропустила их в дом. Они сразу заполнили собой пространство.

— Разреши переночевать в доме.

— Ночуйте, но спать можно только на лавках и полу. Кровать одна.

— Хорошо, — легко согласились они. — Где твои родители?

— Мертвы. Матери уже полгода как нет. Отец, — сглотнула, — месяца ещё не прошло.

— Тебе опасно оставаться одной, — сказано было просто, как констатация факта.

У них с собой были продукты, и я, естественно, разрешила им готовить. Сама вернулась к заточке наконечников. Мужчины оценили моё занятие молча, без комментариев.

— Хорошая работа, — сказал один из них, повертев в руках стрелу.

Для всех, кто первый раз видит трорков, они все на одно лицо. Но когда побудешь с ними какое-то время в одном пространстве, начинаешь видеть различия. И первое отличие — немного разные оттенки глаз: от насыщенно-серого, переходящего в чёрный, до почти прозрачного серого. Пока со мной говорил только трорк с насыщенно серыми глазами.

— Мэтью, — представился он.

— Мария.

— Мои собратья — Генри, Талин, Лорк.

Они приготовили кашу; я указала им молча на горшочек с тушёнкой. Мне с благодарностью кивнули. Поели мы тогда в молчании все вместе.

— Далеко от тебя до деревни?

— Сутки пешком. Вы в деревню или дальше, в город?

— Для начала останемся в деревне. Построим себе несколько домов. Потом будет видно. Предлагаю тебе пойти с нами. Мы видели телегу — в неё можно погрузить всё твоё добро, что есть в доме и сарае. Мы сможем тащить её. От тебя мы ничего не будем требовать и не тронем.

— Хорошо.

— Завтра тогда будем собираться, Мария.

После еды собрала стрелы в колчан и убрала к остальному оружию. Посмотрела, где могут спать мои гости — с их габаритами только на полу. Достала им шкуры и положила на стол.

— Сможете положить на пол, и будет уютней.

Торки молча, и, кажется, с шоком смотрели на шкуры; особенно их шокировали шкуры волков.

— Отец волков положил?

— Я.

На меня посмотрели четыре пары шокированных глаз.

— Они убили отца, а я их.

Собираться начали, как только светать стало. Парни активно помогали. Вынесли на телегу кровать, стол и лавки, оговорив, что на новом месте мне всё пригодится. А потом стали переносить все вещи, что находили в доме. Их приятно порадовали мои запасы тушёнки. Правда, когда узнали, что это конина, они посмотрели на меня шокировано.

— Что?

— Удивлены, но не осуждаем.

Вещей получилось не так и много. В конюшне был небольшой запас зерна — его можно продать, а ещё лучше превратить в муку. На крайний случай сварить. Телегу тащили трорки по двое. Мы даже дрова забрали,