Роковой коктейль - Шерил Дж. Андерсон

— А как же «мрачное удовольствие»? — парировала я.

— Ну это все равно что «юмор висельника», — стала объяснять Кэссиди. — Осознавая всю мрачность положения, ты замечаешь и его смешную сторону и даже получаешь удовольствие. Брось, Молли, неужели ты не испытывала мрачного удовольствия, когда поймала убийцу Тедди?

— А я почувствовала огромное облегчение, — сказала Трисия. Трисия всегда все тщательно подготавливает, что отвечает ее потребности делать людей счастливыми. В этом также проявляется ее любовь к порядку, организованности и размеренному течению жизни. Участвовать в расследовании преступления было для нее испытанием.

— Как и все мы, — призналась Кэссиди. — Но теперь, когда все осталось позади…

— Ладно. Мрачное удовольствие. А может быть, и не такое уж мрачное. По-настоящему меня омрачает то, что я не знаю, как мне быть дальше.

— С работой или с бойфрендом?

— И с тем и с другим надо что-то делать.

Трисия, вздохнув, не согласилась:

— Сначала надо все-таки определиться с тем, что ты хочешь получить в результате.

Я пожала плечами.

— Что ж, как сказал философ, «Не всегда можно получить то, что ты хочешь»[1].

— Перестань валить все на древних, — вмешалась Кэссиди. — Послушай, я знаю: ты думала, что эта история с Тедди Рейнольдсом изменит твою жизнь, и ты считаешь, что ничего не вышло. Я же полагаю, что твоя жизнь изменилась и продолжит меняться, но более поступательно и скрытно, чем тебе хочется.

Я взглянула на Трисию, ища поддержки, но увидела, что она кивает, соглашаясь с Кэссиди.

— Терпение никогда не было твоей сильной стороной.

— Что это — групповая терапия?

— Мы хотим, чтобы ты была счастлива, — твердо произнесла Трисия.

— Я счастлива.

Кэссиди изогнула брови в виде безупречного полукруга, какого не нарисует ни один мастер макияжа. Они с Трисией лично наблюдали многие взлеты и падения в моих отношениях с Кайлом, а о других знали с моих слов. В конце концов, есть предел, до которого можно обсуждать отношения с мужчиной с этим самым мужчиной. А потом потребуется ясный взгляд на вещи, то есть придет время спросить мнения твоих лучших подруг.

По их мнению, он был душка. Сексуальный. Обаятельный. С этим я была согласна. Но в его присутствии им становилось слегка не по себе. Да и мне тоже. Он был очень дотошный человек невероятно дотошной профессии. Он никогда не забывал спросить, как идут дела в журнале, но чего стоят мои советы какой-нибудь сходящей с ума от любви пиарщице съехаться, наконец, с ее бойфрендом, даже если для этого ей придется полюбить футбол, по сравнению с расследованием убийства? Моя работа бледнела рядом с его работой, потому что его работа изменяла мир. И, по правде говоря, я ему завидовала.

Роман с мужчиной — это всегда нелегко. А я, ведя свою колонку, все равно что сижу в первом ряду на дефиле непреодолимых трудностей, возникающих, когда два человека пытаются совместить свои жизни, особенно что касается любовного опыта и серьезных обязательств. Но когда встречаешься с мужчиной, который поклялся служить обществу, трудности возрастают многократно. Приходится отбивать его не только у бывшей любовницы, приятелей-хоккеистов, его матери, которая в нем души не чает, но и у его высшего призвания — и днем и ночью. Даже если ты не лишена благородства и крепко стоишь на ногах в этом мире, тебе все же будет трудно поддерживать отношения, которые постоянно откладываются, потому что его телефон снова звонит и новости снова дурные.

Мы с Кайлом пытались даже на время расстаться, но долго жить в разлуке не могли. Мы пытались начать все заново, снова назначать свидания и строить планы, но мы уже столько всего испытали вместе, что в этом чувствовалась какая-то фальшь. Так что мы продолжили свои странные отношения, когда мы вроде бы и очень близки, но в то же время знаем друг друга не так хорошо, как нам бы хотелось.

— Я просто не до конца счастлива, — призналась я Трисии и Кэссиди, меж тем как капля томатного соуса, скатившись по большому пальцу, шлепнулась мне в вырез майки. Такова жизнь.

— Это естественное состояние человека, — заметила Трисия, срочно обмакивая салфетку в бокал с водой и протягивая мне.

— Точно. Ничего особенного. Так что мне сделать — промокнуть или вытереть? — спросила я, целясь мокрой салфеткой в красную кляксу.

— Может быть, нам позвать официанта, чтобы он слизал это с тебя? — предложила Кэссиди.

— Промокни, — велела Трисия.

Я промокнула.

Полукруглые брови Кэссиди горестно опустились.

— В общем, карьера тут ни при чем. Это все мужчина.

— Мужчины мешают нам делать карьеру. Кому, как не тебе, знать это с младых ногтей? — Родители Кэссиди управляют фондом помощи школам в бедных районах, но познакомились, когда в конце шестидесятых изучали востоковедение в университете Беркли. Кэссиди получила свое имя в честь великого битника Нила Кэссиди. (А Трисия — в честь дочери президента Никсона, так что они друг друга стоят.) Кэссиди называет своих родителей «продвинутые хиппи». Они замечательные, но скромные. Вот откуда это у Кэссиди.

— Когда ты в последний раз разговаривала с Кайлом? — не отставала Кэссиди.

— Не помню.

— Нет, ты помнишь. Ты помнишь и дату, и время, и во что ты была одета. Или раздета.

— Он звонил вчера. — На этом я хотела и закончить, но Кэссиди, качая головой, дала мне понять, что так просто я не отделаюсь. — Вчера вечером. В одиннадцать пятнадцать. Дул легкий ветерок с юго-востока, и я была в джинсах и свитере, потому что лежала на диване и смотрела «Дейли-шоу»[2].

— И ради него ты выключила Джона Стюарта?

— Да.

— Ну ты даешь!

— И о чем вы разговаривали?

— О кино. О политике. Чуть ли не о погоде, но тут у меня внутри сорвало сигнализацию, и я смогла переключиться на футбол.

— Ну прямо как взрослая, — похвалила Кэссиди.

— Спасибо.

— И долго вы болтали?

Мне никак не удавалось уловить, к чему клонит Трисия.

— Около часа.

— И под конец он назначил тебе свидание? — спросила Кэссиди, едва заметно поводя бровями, дабы вернуть им форму идеального полукруга. — От дальнейших комментариев воздержусь.

— Спасибо.

— Могу только сказать: как в девятом классе.

— Он занят. У него новое дело, — неуверенно произнесла я, не зная, кого из нас я больше защищаю.

— Тебе нужно выбраться из города, — сказала Трисия. — Напомни ему, что он теряет.