Танец семи покрывал - Вера Ветковская

Но теперь, когда Николай Витольдович целыми днями пропадал в своем НИИ, Стася все равно не могла отважиться на то, чтобы снова пригласить Родю, и, когда парень заявил, что портрет дома готов, попросила принести картину в училище.

…После занятий по истории костюма аудитория опустела, и Родя вытащил из-под стола завернутую в газеты картину.

— Только, чур, не обижаться, — предупредил он Стасю. — А то некоторые не понимают, что я просто фиксирую свои внутренние переживания…

— Не беспокойся, я все понимаю, — заверила его Стася.

— Куда приятнее было бы написать твой портрет, — развязывая тесьму, продолжал Родя. — В пастельных тонах. Мое внутреннее переживание тебя как женщины совершенно совпадает с твоим физическим обликом. Это было бы зеркало, а не портрет… Впрочем, — вздохнул он, — как жаль, что ты не хочешь отражаться в зеркале стиля ампир, которое недавно добыл отец в наш дом… Ты бы налюбоваться на себя не смогла в рамке из дубовых листьев, с птицами наверху, сделанными из разных пород дерева… Ты бы каждое утро могла причесываться перед ним, если бы вышла за меня замуж, — вздохнул Родя.

Стася шутливо стукнула его по плечу.

— Я не могу выйти ни за кого замуж! Я не женщина, я существо!

— Да, но какое милое существо…

— Развязывай поскорей, — засмеялась Стася.

— Давай только ближе к свету…

Родя принялся снимать один слой газет за другим.

— Отойди к окну, — скомандовал портретист. — Ну, смотри. — С этими словами он стащил с портрета последнюю газету.

Стася от неожиданности вскрикнула.

На нее смотрело суровое лицо ее отца.

Тот же неподкупный, сумрачный взгляд пронзительно-синих глаз из-под густых, насупленных бровей, та же скорбная складка в уголках узкого, хранящего какую-то тайну рта, массивный лоб с поперечной морщиной, твердые скулы, нос с горбинкой…

И смотрел он на нее тем же взыскующим взглядом, который появлялся после того, как дети в чем-то разочаровывали его…

Так смотрел он на нее, молча, долго, насупленно, когда узнал, что Стася поступила не в педагогический институт, как обещала ему, а в художественное училище. Стасе показалось: еще немного — и из портрета грянет голос:

— Как ты могла обмануть меня!

…Родя, придерживая раму собственного изготовления, довольный произведенным эффектом, поинтересовался:

— Вот в таком человеческом типе я запечатлел характер вашего жилища.

— Откуда ты знаешь моего отца? — охрипшим голосом спросила его Стася.

Родион фыркнул, удивляясь ее вопросу и одновременно радуясь ему, почесал в затылке.

— Я в жизни не видел твоего родителя, Михальская!

— Нет, ты видел его…

— Не видел и ничего о нем не знаю, — стоял на своем Родя. — А если этот портрет, — ткнул он пальцем в раму, — смахивает на твоего предка, это означает то, в чем я уже долгое время безуспешно пытаюсь убедить тебя: я гений.

Стася пристально посмотрела на него.

Сквозь линзы очков просвечивали простодушные глаза, в которых не было и тени лжи. Родя действительно отличался редкой правдивостью.

— Поклянись, что никогда не видел моего отца, — тем не менее строго потребовала Стася.

Лицо Роди приняло недоуменное выражение.

— Как я могу тебе в этом поклясться, Михальская, — обиженно произнес он. — Может, встречал где-нибудь на улице… Мой взгляд часто словно фотографирует характерные физиономии, не отчитываясь перед памятью… Может, прошло лет десять с тех пор, как я видел это суровое лицо, и теперь, когда стал писать портрет твоего дома, оно всплыло из глубин подсознания, как утопленник… Я за свое подсознание не отвечаю. Так что, завернуть тебе мой подарок? — с сомнением в голосе поинтересовался Родя.

— Заверни, — глухо проговорила Стася.