Танец семи покрывал - Вера Ветковская

— Почему — ты? — не позволяя сбить себя с толку, проговорила Стася. — Стефана сама мама приучала к аккуратности! Стефана мама всегда крепко целует на ночь, а меня клюнет в щеку и бежит! Когда Стеф болеет, мама берет его к себе в кровать, а когда я заболеваю, просто сидит рядом с синим светом и чаем с малиной!

— Стефан — младший, — наконец нашлась Марианна, — естественно, к нему больше внимания.

Но Стася не могла удовлетвориться этим ответом.

Тогда она зашла с другого бока.

— А младших всегда жалеют больше, чем старших?

— Всегда, — не ожидая подвоха, кивнула Марианна.

— Почему тогда папа любит меня больше и жалеет больше, чем Стефа?

Марианна снова попала в тупик. На ее добром, румяном, честном лице отразилось смятение. Стася внимательно смотрела на няньку. И тут глаза Марианны словно засмеялись — она нашла подходящий ответ.

— Да ведь отцы всегда больше жалуют девочек. — В голосе ее прозвучал фальшивый энтузиазм человека, который хочет, чтобы ему поверили. Это не ускользнуло от чуткого уха Стаси. — С мальчишками отец должен быть строг!

Стася с разочарованным видом отошла от няньки.

— Нет, тут что-то не так, — проронила она, и с тех пор сколько Марианна ни пыталась завести с ней разговор о родителях, чтобы убедить Стасю в том, во что сама не верила, девочка угрюмо отмалчивалась.

Она чувствовала, что во всем этом есть какая-то неприятная тайна, но вот какая?..

Эту тайну, казалось, знали все, кроме нее и Стефана, ее, возможно, знала даже Терра, обожавшая детей, отца и Марианну, но недолюбливавшая мать. Собака слушалась ее, подчинялась ее приказам, но никогда, если ее впускали в залу, не ложилась возле ног Стасиной матери, не ласкалась к ней.

Эту тайну знал дом. Но он хранил ее, как шкатулка с секретом, в которой заточена некая драгоценность. И Стася не представляла, как подобраться к секретному замку и вообще где он находится.

Она привлекла к своим поискам брата.

В то время ей исполнилось двенадцать лет, Стефану восемь. И он во всем подчинялся Стасе, как старшей. Он чувствовал себя не менее заинтригованным. Раз Стася говорит, что в их семье есть какая-то тайна, значит, так оно и есть. А тайна — как коробка конфет, которую мама прячет от детей до наступления праздника. И ее необходимо раскрыть, хотя бы для того, чтобы узнать, какая в конфетах начинка, словом, стоит ли дожидаться праздника…

К тому времени Стеф прочитал всего Конан Дойла.

— Если есть тайна, — внушительно заметил он сестре, — то она лежит где-то сверху. Мы просто не можем ее заметить, потому что привыкли к ней, как к мебели. В одном рассказе про Шерлока Холмса сказано, что человек, решивший спрятать как следует какую-то важную вещь, просто положил ее на самое видное место…

Стася не согласилась с ним.

— На папином столе лежит всякая ерунда про нуклеиновые кислоты, справочники, рефераты, копирки. Тебе это, Стеф, известно не хуже меня…

Стефан с видом превосходства покачал головой.

— Пианино, — изрек он.

— Что — пианино? — не поняла Стася.

— Пианино, на котором никто в доме не играет. Ни мама, ни папа, ни даже Марианна, ни мы с тобой…

— Пианино, — задумчиво повторила Стася. — Но может, эта вещь досталась папе по наследству?

— А год выпуска? — с торжеством молвил Стеф.

— Пожалуй, ты прав. Его купили не так уж давно. Может, родители собирались учить нас музыке?

— Может, — хмыкнул Стефан, — тогда почему папа сердится, когда мы только входим в музыкальную комнату, а Марианна нам это разрешает, но всякий раз напоминает, чтобы мы не трогали инструмент при папе?..

— И что это все может означать?

— А то, что кто-то еще играл на этом пианино, тот, кого мы не знаем, — сделал вывод Стефан.

— Кто?

— Не знаю.

Стася глубоко задумалась.

— Хорошо. Тут твой Шерлок Холмс прав: пианино — это тайна, которая на поверхности. Но на этом пути мы с тобой ничего не найдем.

— Значит, надо попытаться открыть замки!

— Какие еще замки? — не поняла Стася.

Стеф, чувствуя себя старше на целое собрание сочинений Конан Дойла, снисходительно пояснил:

— Те, которые есть в доме.

Стася сочла, что он прав.

— Замок висит на двери чулана, — вспомнила она.

— Точно. Марианна уверяет, что там хранится отрава для мышей… Но лично я в это не верю. На кухне отличная мышеловка, в нее время от времени попадаются мышки. Значит, там что-то другое… Но это только один замок…

— А есть еще? — с интересом глядя на брата, спросила Стася.

— В письменном столе папа не запирает ящики… — многозначительно начал Стеф.

Стася так и подпрыгнула:

— Да! Но один всегда заперт, сбоку, самый маленький!

— Ты догадлива, — похвалил ее брат.

Тут они задумались: как открыть оба замка.

— Сначала надо найти ключ от чулана, — предложил Стефан. — Он большой. И скорее всего, хранится где-то на кухне…

Ключ от чулана обнаружили неожиданно легко, он висел на гвоздике над дверным косяком, его скрывала от глаз занавеска, только не на кухне, как предполагали дети, а в Терриной комнатке.

Выпустив собаку в сад — Терра всегда заливалась радостным лаем, когда слышала шаги отца или Марианны, — они с трудом открыли замок.

Брат и сестра ожидали увидеть… Нет, Они сами толком не знали, что ожидали увидеть! Может, пачки старых писем, из которых могла вынырнуть тайна, погребенная в недрах дома, может, альбомы с фотографиями, потому что дома их не было — снимки Стаси и Стефа были распиханы по всей библиотеке, их можно было обнаружить и в томике Гумилева, и в сочинениях Марселя Пруста, они хранились между собраниями сочинений, убранные в папку или просто так…

Но то, что увидели Стася и Стефан, оказалось для них полной неожиданностью…

На пыльных, затянутых по углам причудливой паутиной полках сидели в ряд куклы.

Куклы разных размеров, в разных уборах, резиновые пупсы и голубоволосые Мальвины, огромные, с роскошными ресницами «девочки» и «мальчики» в смешных панталонах, целлулоидные и тряпичные. Но самым странным было то, что каждая кукла имела свою пару, что в волосах обеих Мальвин было по совершенно одинаковому банту, тряпичные бабы, которые обычно надевают на чайник, красовались в одинаковых ситцевых юбках, целлулоидные куклы были наряжены в одинаковые комбинезоны.

Только двух самых больших кукол, одетых в изъеденные молью бальные наряды, можно было отличить друг от дружки — юбка одной из них была довольно небрежно залатана совершенно неподходящим по цвету клетчатым лоскутом…