Грехи и грешницы - Сьюзен Одо

Стоит мне заговорить, как я обо всем забываю.

— Ничего, — перевела дух Анна. — Главное — никуда не врезались.

Мэнди засмеялась, сняла очки и, нагнувшись, отстегнула ремень.

— А даже если и врезались, то никто не закричал!

* * *

На улице было полно туристов, разглядывающих витрины, и лондонцев, бродящих в поисках развлечений. Над входом в ресторан красовалась вывеска с изображением пальм и манхэттенских небоскребов; на фоне бледного неонового неба оранжевым, зеленым и красным цветами пульсировали два слова: «Ап вест»[1].

Взглянув на свое отражение в стеклянной двери, Анна на минуту остановилась. Отработанным движением взъерошила свои длинные рыжеватые волосы, пригладила надетое под черный жакет облегающее черное платье и накрасила губы.

Мэнди наблюдала за ней своими кошачьими зелеными глазами. В кремовом жакете и черной лайкровой блузке она выглядела куда консервативнее подруги.

— Пойдем, старая шлюха! — проворковала наконец она, мягко ткнув Анну под ребра. — Готова?

Анна кивнула и, тяжело вздохнув, двинулась за Мэнди.

И тут же услышала взрыв смеха в глубине зала и увидела улыбки на лицах подруг, машущих руками, чтобы привлечь к себе внимание.

— Вам помочь?

Обернувшись, она прямо перед собой увидела молодого официанта: высокий, чуть за двадцать, он всем своим видом демонстрировал, что способен на большее.

«Наверное, тоже мечтает стать актером», — цинично подумала Анна.

— Все в порядке, — ответила она, ощущая некоторый интерес к этому парню. — Мы вместе с ними. — Она указала на столик в углу. Проигнорировав обращенные к ней взгляды, Анна дружески улыбнулась молодому человеку:

— В любом случае спасибо…

— Тогда приятного аппетита!

Повернувшись, она встретила понимающий взгляд Мэнди.

— Тебя заметили, детка, — наклонившись, прошептала та.

Вместо ответа Анна двинула ее локтем под ребра и стала пробираться в дальний угол.

«Ап вест» было из тех заведений, что любили посещать ее подруги, просторный бар с черным потолком, на нем красные и зеленые неоновые трубки. В списке коктейлей преобладают сексуальные названия. Стеклянные стены с выгравированным на них стилизованным манхэттенским пейзажем и крошечными черными пальмами. Для четверга в баре было довольно людно. Двигаясь вслед за Мэнди между квадратными столиками с яркими розовыми скатертями, Анна явно испытывала дежа-вю — как будто все это уже тысячу раз проделывала.

Музыка, тихая и спокойная, усиливала впечатление.

— Что-то вы рано. — Она обняла всех по очереди и постепенно дошла до Сюзи. — Мы надеялись прибыть первыми.

— Как же! — улыбаясь, ответила Сюзи. Она была вся в белом, бюст, как обычно, выставлен напоказ. — Джерри одолжил фургон и благополучно нас доставил.

— Фургон? — Анна с ужасом посмотрела на нее, затем наклонилась, как бы принюхиваясь. — Ты имеешь в виду овощной фургон?

Сюзи засмеялась:

— Да нет, глупышка. Фургон принадлежит спортивному клубу. Там может разместиться целая команда регбистов. — Она тут же приложила палец с ярко-красным ногтем к губам. — А что, это мысль!

В ответ раздался дружный смех. Считалось, что как-то раз Сюзи переспала с десятью игроками футбольной команды, в которую входил ее тогдашний дружок, даже с двенадцатью, если брать запасных. Дело дошло бы и до тринадцати, если бы вратарь не оказался гомосексуалистом. Случилось такое на самом деле или нет — неизвестно; как и во всех историях, связанных с Сюзи, истина была где-то посередине, но каждый раз, сталкиваясь с рассуждениями о мужчинах-гомосексуалистах, Анна вспоминала эту байку. Одни говорили, что геем является каждый четвертый, другие заявляли, что каждый восьмой, а вот Сюзи знала точно — один из тринадцати. Анна хихикнула, устыдившись своих мыслей. В первые два месяца пребывания в Нью-Йорке она встретила много свободных мужчин, из которых буквально каждый казался гомосексуалистом.

Она села рядом с Карен — с другой стороны опустилась Мэнди — и потянулась к пустому бокалу на столе.

— Разрешите наполнить?

Анна обернулась. Снова он! Подруги за столом вмиг притихли и уставились на нее в ожидании реакции.

— Да… пожалуйста, — подчеркнуто улыбнулась она ему в ответ. Официант нагнулся, чтобы взять бутылку, и Анна уловила запах его одеколона. Спасибо, — бросила она и приветственно подняла бокал. Официант кивнул и отвернулся с видом человека, исполнившего свой долг, а за столом раздалось одобрительное «О-о-о!».

— Тебе очень повезло, — наклонилась к Анне Дженет. — Если ты сыграешь правильно, то потом сможешь вместе с ним мыть тарелки.

— Причем очень нескоро, если тебе действительно повезло!

— Ну, — вздохнула Анна, игнорируя комментарии, и положила локти на стол. — Как у всех дела? Замечательно выглядишь, Сюзи! Любовь пошла тебе на пользу.

Сюзи просияла.

— Угу, я просто счастлива, — откликнулась она. — Он очень милый. Все время обо мне заботится — это такая приятная перемена в моей жизни.

— Вот уж точно! — сказала Линдсей. Старшая сестра Сюзи (каких-то три года разницы!) всегда отличалась благоразумием, но ее приверженность к умеренности крайне раздражала авантюристку-младшую. Линдсей и выглядела гораздо старше: короткая стрижка вполне соответствовала ее статусу мужней жены и матери двоих детей.

Сюзи бросила на сестру многозначительный взгляд, как бы говоря: «Только не сегодня! Сегодня, меня не трогай!»

— А как дела у тебя? — тут же спросила она. — Прекрасно выглядишь, Анна. Волосы блестят, помолодела лет на десять!

— Ну и слава Богу! — засмеялась Анна. — На самом деле я начинаю седеть.

— Рассказывай! Что-то не заметно. — Сюзи, всматриваясь в волосы подруги, наклонилась вперед, и ее светлые локоны разметались по столу.

— Потому что я их крашу. Не могу оставить все как есть — их слишком много.

— Ха! — фыркнула Дженет, проведя рукой по своим каштановым с проседью волосам. — Вот погоди, скоро и на заднице волосы тоже станут седыми…

Все расхохотались.

— Шутишь? — уточнила Мэнди.

— Ничуть. Совершенно седыми.

— Тогда почему бы их не подкрасить?

— Ну да, я прямо-таки вижу, как прихожу в салон и прошу подстричь, сделать завивку и подкрасить волосы на заднице!

Снова раздался смех. Анну охватило смешанное чувство восхищения и раздражения. Иногда она завидовала откровенности своих подруг, иногда ее коробили их грубость и вульгарность.

— О ком вы? — спросила она, спохватившись, что прослушала.