Цыпленок на полотенце - Диана Вишневская

Трехлетняя Анечка сидит в кладовке, прижав к себе что-то большое и пушистое, наверное, игрушечного зайца или щенка, в темноте не разобрать. Это что-то совершенно огромное, величиной почти с девочку. Анечка прижимает к себе мягкую игрушку и плачет. «Не отдам, — приговаривает она. — Не отдам. Я жадная!»

Аня гасит в пепельнице сигарету, тут же достает другую и поворачивается к проходящей мимо официантке:

— «Каберне», пожалуйста.

Аня как-то прочитала в журнале «Деньги» рассказ очевидца о том, что происходило в Киеве сразу после Чернобыльской аварии. В первые сутки населению ничего не сообщили, и дети продолжали играть в песочницах. Там же, в песке, лежали их любимые игрушки и впитывали радиацию.

Потом населению всё сообщили. И на прилавках магазинов появилось невероятное количество «Каберне». Поливальные машины с утра до вечера мыли улицы, а жители пили сухое красное вино, которое имеет свойство выводить из организма радиацию.

— Какую-нибудь закуску? — спрашивает официантка.

— Нет, не нужно. Разве что стакан воды. И «Каберне».

Ане представляется, как она, пятнадцатилетняя, сидит солнечным летним утром на поляне. Рядом с нею почему-то лежат грабли. Этими граблями можно провести по зеленой траве, и грабли станут мокрыми от росы. А на земле появятся следы — как от ногтей по коже. «Наверное, когда поляну царапают, ей тоже немножко больно» — думает девчонка.

Она сидит на траве и пытается разобраться в своих чувствах. У нее это плохо получается. Ей хочется любить, даже если не любят ее. Просто любить и всё. «Что-то здесь не так, — думает девочка. — Но вот что?»

Она так и не находит ответа. Слишком светлое и радостное утро, слишком хорошо на душе. Вчера самый лучший в мире мальчик, о котором она давно мечтает, посмотрел на нее на перемене в школьном коридоре. Пятнадцатилетняя Аня вспоминает его лицо, его взгляд. Ей больше не хочется думать о посторонних вещах. Ей вообще не хочется думать.

Ненужные грабли валяются в траве. О них все забыли.

— Еще «Каберне», — говорит Аня официантке.

«Быть взрослой — это значит, быть одинокой и относиться к этому стоически, — размышляет Аня, глубокомысленно нахмурившись. Если бы она сейчас увидела себя со стороны, то рассмеялась бы. Но рядом нет зеркал, и Аня продолжает серьезно размышлять. — Да, именно так, одинокой и независимой!».

Сердце мое сердце, отчего же ты так болишь?

Трехлетняя Анечка идет босиком по теплому асфальту и доверчиво оглядывается на родителей: «Мама и папа, вы ведь меня любите, правда?»

Пятнадцатилетняя Аня скидывает туфли и шагает по парапету на набережной. Чуть позади идет шестнадцатилетний мальчик, юноша ее мечты, и девчонка бросает на него озорные веселые взгляды. «Смотри, не упади», — беспокоится мальчик. «А если и упаду, что случится? — думает девчонка. — Ну, коленки разобью. Не впервой». Она ступает по нагретому за день парапету и уже не спрашивает, любит ли ее тот, кто идет сзади. Потому что ей пятнадцать, она уже почти взрослая и совершенно самостоятельная. Ей не нужна опёка, ей никто не нужен — да, да, никто не нужен! И это только ее дело — рисковать коленками или нет!

— Ты же упадешь, — волнуется мальчик. — Пойдем по тротуару, пожалуйста!

Аня спрыгивает вниз и улыбается ему:

— Конечно, пойдем.

Двадцатипятилетней Ане временами хочется пройтись босиком по широким перилам моста над рекой. Наверное, она когда-нибудь это сделает — ночью, пока никто не видит, балансируя и замирая от чувства опасности. Конечно же, она не станет оглядываться. Ей некому будет задавать вопросы о том, любят ли ее. Ане не требуются сопровождающие. На ночной мост она хочет прийти одна.

Сейчас, в 25, ей действительно никто не нужен. Никто.

— Еще «Каберне»? — спрашивает официантка.

— Нет, спасибо. Принесите счет, пожалуйста.

Сейчас Аня выйдет на улицу, достанет мобильник и вызовет единственный номер, занесенный в память телефона. И, наконец, всё скажет Володе. Хватит тянуть.

А боль в сердце пройдет сама.

Если не сразу, то через пару месяцев точно. Да куда там два месяца, раньше пройдет.

Аня теперь сильная и независимая, она справится с чем угодно. Она теперь взрослая.

Аня выходит на улицу, достает мобильник, и ее руки вдруг начинают дрожать.

— Вы не подскажете, сколько времени? — обращается к ней прохожая.

Аня отвечает и в ужасе обнаруживает, что голос тоже дрожит. Как же она будет разговаривать с Володей?

Она прячет мобильник и пытается успокоиться. И тут неожиданно начинается дождь.

Ярко-синий зонтик лежит в сумке, но Аня не достает его. Она идет по улице и плачет.

Наверное, дождь был бы очень нужен на улицах Киева в первые дни после Чернобыльской аварии. Сейчас он случился специально для Ани.

Она плачет, и вместе с нею плачет небо, только оно делает это весело — обливает Анину голову и плечи, забирается за шиворот. И слезы у неба прохладные, радостные и совсем не соленые.

Аня запрокидывает лицо, зажмуривается и, наконец, улыбается.

«Ничего, — думает она. — Переживем. И не то выдерживали. Переживем».

А неугомонное небо льет и льет ей вёдра воды за шиворот.

Ане кажется, что оно радостно смеется. И Аня смеется вместе с ним.