Древо познания - Дороти Уильямс

Ничего подобного Каролина до сих пор не ощущала. Никогда еще она не испытывала такого полного, абсолютного покоя. Она сидела поодаль от жара прерывистого пламени горелки, от свиста рассекаемого воздуха; все было тихо, лишь где-то внизу лаяла собака, и Каролина улыбнулась. Ей не хотелось разговаривать, остальные пассажиры, вероятно, чувствовали то же самое, так как все молчали. На такой высоте как-то особенно остро ощущалась незначительность человека.

Гондола была поделена на несколько отделений. Одно — для пассажиров и штурмана, отделение поменьше — для пилота. Пространства для передвижений было мало, и пассажиры вежливо менялись друг с другом местами, чтобы каждый мог поймать лучший вид и сделать снимки. Пилот начал рассказывать на английском и немецком о тех местах, над которыми они пролетали, сообщал их скорость и высоту. Но Каролина едва слушала его. Она смотрела в небо, которое, как иногда бывает перед наступлением темноты, было почти синим, любовалась проплывавшими внизу холмами.

Пролетая над горными вершинами и долинами, Каролина думала, что могла бы остаться здесь навсегда — между небом и землей, — свободная, ничем не обремененная, и пыталась запечатлеть в памяти окружающую красоту, чтобы навсегда сохранить в душе это изумительное чувство покоя.

Время пробежало незаметно, и полет подходил к концу. Перед спуском, когда солнце уже скрылось за горизонт, пассажирам велели сложить свои вещи в специально предназначенные для этого сумки.

— Вы обычно приземляетесь произвольно? Или в определенных местах? — спросила Каролина у пилота.

— Иногда, где придется, — засмеялся он. — Если вдруг поднимается сильный ветер, мы совершаем вынужденную посадку. Многие местные фермеры уже нас знают. Они разрешают нам приземляться на их полях, а мы в благодарность даем им бесплатные билеты на шар…

Неожиданно резко замолчав, пилот внимательно посмотрел вниз, после чего дал команду пассажирам принять позы, предусмотренные для аварийных ситуаций. Затем он обратился к женщине-штурману, которая пыталась кого-то поймать по портативной рации. Каролина расслышала что-то о ветре в десять узлов и забеспокоилась.

Внезапно гондолу с огромной скоростью понесло вниз. В согнутом положении, с широко раскрытыми глазами, но не в состоянии что-либо увидеть, Каролина ждала, что произойдет дальше. Скорее всего, легкий удар.

Последовал довольно сильный толчок. Гондола ударилась боком о дерево, затем они стукнулись еще обо что-то, и удар был отнюдь не легким. Гондола коснулась земли, но едва Каролина осознала, что они приземлились, и перестала держаться, как гондола вновь подпрыгнула и Каролину сильно швырнуло в сторону мужчины, находившегося рядом. Затем последовал удар еще большей силы. Гондола накренилась, и Каролину, ухватившуюся за канат, прижало спиной к плетеной стенке. Несколько раз их сильно подбросило, прежде чем гондола, перевернувшись, оказалась на боку.

Лежа на спине, потеряв ориентацию в пространстве и ощущая лишь ноющую боль от полученных ушибов, Каролина наблюдала, как ее попутчики неловко выбирались из гондолы, и постепенно ослабила мертвую хватку, с которой держалась за страховочный канат.

Кто-то присел на корточки позади нее, и она быстро обернулась. Зеленые глаза мужчины изучали ее с почти гипнотическим напряжением. Ей показалось, что время вдруг остановилось.

— Вы ушиблись? — наконец тихо спросил он.

— Вы англичанин? — глупо ответила она вопросом на вопрос.

— Да. А вы?

— Да.

— Да — ушиблись?

— Нет, да — англичанка. Простите. Вы не могли бы помочь мне выбраться?

— Конечно.

Этот незнакомец с потрясающими зелеными глазами имел очень мужественный и серьезный вид. Странно, но при этом он казался циничным и насмешливым. Он был явно старше и опытнее ее. Создавалось впечатление, что он все уже это видел и проделывал не раз. Возможно, так оно и было. К тому же он был очень красив. Высокий, статный, с породистым благородным лицом, он поразил Каролину в самое сердце. Ей показалось даже, что он ей смутно знаком.

Незнакомец помог ей подняться, и она неожиданно почувствовала дрожь возбуждения во всем теле. Впервые за двадцать четыре года Каролина ощущала нечто подобное. Она стояла как вкопанная и никак не могла оторвать от него глаз.

Он кивнул с равнодушным видом, что особенно задело Каролину, и пошел прочь. Может, она ему не понравилась? Смущенная и озадаченная не только его, но и своей собственной реакцией, она осталась стоять у гондолы, продолжая смотреть ему вслед.

Оглянувшись, она увидела, что все остальные пытаются выпустить из шара воздух. Нагнувшись, Каролина достала из корзины свой фотоаппарат и уже хотела отложить его в сторону в более безопасное место, но передумала и наспех сфотографировала мужчину, который ей помог. Осознав вдруг весь идиотизм — или, может, безумство? — своего поступка, она украдкой огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что на нее никто не смотрит, и… сделала еще один снимок.

— Он вас заинтересовал? — спросил ее мягкий женский голос.

Вздрогнув, Каролина обернулась и увидела светловолосую молодую женщину, стоявшую рядом.

— Я Теодора, — застенчиво представилась та, — из соседней деревни.

Улыбаясь, Каролина пожала протянутую руку.

— Каролина Макферсон, из Англии. — Помолчав добавила: — Да, я нахожу его интересным.

— Мы тоже, — согласилась Теодора. — Его зовут Алистер. Алистер Латимер Барнард. Алекс. Мы все здесь гордимся им. Теперь он писатель. Мы очень его любим.

— Алистер Латимер Барнард, — в задумчивости теребя полотно воздушного шара, безуспешно пытаясь выдавить из него воздух, Каролина произнесла имя незнакомца.

Она мучительно пыталась вспомнить, где она слышала это имя. И вспомнила.

Алистер Латимер Барнард. Это, видимо, Алистер Барнард с Ближнего Востока, или из Африки, или еще откуда-то. Она видела его телевизионные репортажи с горячих точек планеты о войнах, террористических актах, катастрофах и прочих трагедиях. В помятой одежде, иногда небритый, он стоял перед телекамерой и рассказывал о том, что видел.

— Вы говорите, что теперь он писатель? — обратилась она к Теодоре.

— Да, уже почти год. Он прогуливался неподалеку, когда заметил приземляющийся шар, и подошел помочь. Возможно, когда-нибудь мы повесим у нас маленькую табличку, — мягко похвалилась Теодора, — с надписью «Алистер Барнард написал один из своих бестселлеров здесь, в тишине и покое нашей прекрасной Австрии».

— А это ему понравится?

— Нет, не думаю. Он не любит выставлять себя на показ, он не… экстравагантен. Так? — в замешательстве спросила Теодора, не уверенная, правильно ли она употребила слово, которого нет в ее родном языке. — Он часто гуляет в горах, — продолжала она на плохом английском, с трудом подбирая слова, — или сидит в кафе, иногда загадочно улыбаясь. Мы его не беспокоим, думаем, что в его голове, наверное, рождается новое произведение, и не осмеливаемся прервать такие ценные мысли. Мы просто улыбаемся и киваем ему в ответ, и он еще какое-то время сидит в кафе. Вы ведь не потревожите его? — обеспокоенно спросила женщина.