Возвращение герцога - Барбара Картленд

— Ну почему ты не родилась мальчиком? — с яростью вскричал ее отец, получив известие о гибели Дэвида.

Затем, уже другим тоном, он добавил:

— Мне надо жениться. Я еще не так стар, чтобы не суметь зачать сына.» Найди мне жену!

Черт побери! Должна же найтись женщина, которая захочет стать моей!

Вскоре после этого он покалечился и оказался прикован к постели, что само по себе могло бы вызывать жалость, но его вздорное, а то и попросту жестокое обращение с Айлин, часто заставляло ее жалеть о том, что она не умерла вместе с Дэвидом.

Ее отец, пятый герцог Бери, жил полной жизнью, досадуя лишь на ограниченность в средствах.

Неудачное падение с лошади, из-за которого он оказался частично парализован и не смог самостоятельно передвигаться, заставило его проклинать свою судьбу.

Жизнь стала для него столь непереносимой, что единственное утешение он находил в том, что напивался до дрожи в руках.

Однако алкоголь не доставлял ему радости, хотя и делал его чуть менее агрессивным. Айлин единственная постоянно находилась рядом с герцогом и сносила все его выходки. Хотя она и не желала признаваться себе в этом, смерть отца стала для нее избавлением.

Но теперь, даже лежа в могиле, он сумел снова нанести ей удар.

Айлин знала седовласого поверенного с раннего детства. Глядя ему в глаза, она спросила:

— Что же мне… теперь… делать, мистер Уиккер?..

— Я сам не сомкнул ночью глаз, размышляя об этом, леди Айлин, — ответил он, — и, по правде говоря, не нашел ответа.

Айлин встала и подошла к окну. Она смотрела, но не видела ни разросшегося сада, ни вековых дубов в парке, ни лебедей на озере, которых было необходимо подкармливать, чтобы они не погибли или не улетели прочь.

Солнечный луч коснулся ее волос, и мистер Уиккер, в который уже раз, подумал, что в жизни не видел девушки, красивее нее.

Платье Айлин, поношенное и давно вышедшее из моды, не могло скрыть изящества всех линий ее тела.

Мысль о том, что в свои двадцать лет она была вынуждена последние два года жизни исполнять роль сиделки, совершенно оторванная от внешнего мира, заставила мистера Уиккера содрогнуться.

Поколебавшись, он произнес:

— Насколько я знаю, у вас нет родственников, с которыми вы могли бы жить?

Айлин отвернулась от окна.

— Ас кем? — спросила она. — Вы знаете, папа успел поссориться со всей родней. Он и до смерти Дэвида никого не жаловал, а после его гибели отказался поддерживать отношения с кем бы то ни было.

— Однако, как говорится, кровь — не вода, — заметил мистер Уиккер.

Айлин вздохнула.

— Как вы полагаете, на что будет похожа моя жизнь, если я сяду на шею какому-нибудь дальнему родственнику, не имея денег даже на пропитание?

Мистер Уиккер закусил губу.

— Я согласен, это не выход из положения. Хотелось бы мне хоть как-нибудь вам помочь.

— Все, что есть в доме и в имении, не отчуждаемо, — произнесла Айлин, словно разговаривая сама с собой. — Пожалуй, все, на что я могу рассчитывать, это лишь кое-какая мебель, принадлежавшая маме, но ее здесь немного…

Мистер Уиккер знал это.

— Я мог бы вам кое-что предложить, хотя отдаю себе отчет в том, что и это не так уж много.

— О чем вы говорите?

— Год назад мои партнеры и я продали коттедж на границе вашего имения. Я знаю, что вы уже потратили часть денег, которые достались вам после смерти матери, на приобретение кое-каких необходимых в доме вещей.

Айлин внимательно слушала.

— Мы знали, как жестоко обошелся с вами ваш отец в своем завещании, и отложили для вас пятьдесят фунтов из вырученных за коттедж денег на случай крайней нужды.

Айлин улыбнулась, и улыбка сделала ее еще прекраснее.

— Вы очень добры, мистер Уиккер! Я так благодарна вам за эти пятьдесят фунтов. Как раз примерно столько я и потратила на новую кухонную печь, когда старая сгорела, а отец отказался починить ее.

Она вздохнула и добавила:

— Остаток денег, это, как вы понимаете, составило менее ста фунтов, пришлось потратить на еду, одежду и пожертвования. На последнее, к сожалению, осталось совсем мало.

Слабая улыбка скользнула по ее губам, а на щеках появились и тут же исчезли ямочки.

Подойдя к старому поверенному, Айлин сказала:

— Значит, у меня есть пятьдесят фунтов и, конечно, Пегас! Он мой, и никто не посмеет отнять его у меня.

Мистер Уиккер знал, что девушка говорит о любимой лошади, которую Дэвид подарил сестре на день рождения, прежде чем уехать из дома, чтобы никогда больше не вернуться.

Тогда Пегас был еще жеребенком. Айлин любила его и заботилась о нем, а тот всюду следовал за ней и прибегал на зов, словно ребенок или собака.

Девушка села в кресло напротив поверенного и спросила:

— Что же мне делать? Сесть на Пегаса и отправиться искать счастья с пятьюдесятью фунтами в кармане или остаться и… положиться на милость… нового герцога?

Тон ее подсказал мистеру Уиккеру, как мало прельщала Айлин последняя идея.

— Я уверен, его светлость исполнит свой долг, — поспешно произнес мистер Уиккер.

— Долг! Долг! — воскликнула Айлин. — Я знаю, что это означает! Милостыня, за которую я должна буду униженно и непрерывно благодарить его!

Ее горячность вызвала на губах мистера Уиккера слабую улыбку:

— Леди Айлин, стоит ли настраиваться на худшее? В конце концов мы же ничего пока не знаем о новом герцоге. Может, он окажется вполне приличным человеком.

— Папа так не думал, — сказала Айлин. — Он терпеть не мог отца нового герцога и называл его не иначе, как «мой кузен-мошенник».

— Я слышал, как его светлость говорил это, — кивнул мистер Уиккер, — но у меня ни разу не достало смелости спросить, почему он так считает.

— Все очень просто, — ответила Айлин. — То отец был недоволен лошадью, которую тот ему подарил, то без всякого основания подозревал своего кузена, что тот жульничает при игре в карты.

Она слегка вздохнула и добавила:

— Вы ведь знаете, как это бывало, когда отец вбивал себе в голову какую-нибудь идею.

— О да, — согласился мистер Уиккер. — Отношения между его светлостью и мистером Роландом Бери трудно было назвать добрыми.

— О его сыне Шеридане отец всегда говорил, что «яблоко от яблони недалеко падает» и что он так же нечист на руку и неприятен, как и его отец.

— А вы никогда не видели своего кузена[4]