Неутомимая охотница - Кэтрин Коултер

Едва огромные бочонки с элем водрузили на крышу кареты, как компания снова пустилась в путь. До места назначения оставалось всего семь миль.

— Собственно говоря, мы живем в Шагборо-Холлс, к востоку от Корт-Хэммеринга, — пояснила Хелен.

— Никогда раньше не слышал о таком.

— Мой прадед выстроил Шагборо-Холл в начале прошлого века. Он довольно красив, особенно в лучах заходящего солнца. Стены сложены из кремового цвета камня, привезенного с каменоломен Пелтон-Эббот. С годами он приобретает все более мягкий оттенок, а поскольку весь зарос плющом, то и считается самым живописным особняком во всей округе. Поместье тоже очаровательно. Отец любит цветы, и дом окружен садами и зеленью. Вот увидите, газоны у нас — настоящий бархат.

— Сколько садовников у вашего отца?

— По-моему, тринадцать. У главного садовника четыре помощника. Еще трое занимаются исключительно газонами. У нас есть даже два павлина, которые всюду расхаживают с гордым видом и отвратительно кричат. Обычно отец зовет их Пикок и Пихен[6], но когда они слишком уж раскричатся, оглушительно вопит: «Пи и Пи, закройте клювы!»

С первого взгляда Бичем убедился, что описание Хелен более чем верно. Шагборо-Холл был не только красив, но и выстроен на невысоком холме, откуда по всем четырем сторонам спускался невероятно ухоженный газон, кончавшийся у берега быстрой речки, обрамленной толстыми старыми ивами. На газоне то там, то сям попадались дубы и липы. В роще за домом густо росли клены. Подъездная аллея оказалась узкой, и Бичем понял, что владелец не желал портить траву гравием. Плющ на стенах был аккуратно подстрижен и не затмевал красоты дома.

— Очень мило, — похвалил он, обращаясь к лорду Приту.

— Спасибо, мальчик мой. Уютное маленькое поместье, я сам себе это вечно твержу. Мы с моей Матильдой, упокой Господь ее светлую душеньку, были так счастливы здесь. — Он шумно вздохнул, но тут же заорал во всю глотку: — Хинкел! Тащи сюда свою тощую задницу и помоги внести багаж!

— Наш многострадальный лакей, — прошептала Хелен. — Бедняга действительно худой как щепка, особенно сзади.

— Ребра наружу торчат? — улыбнулся Бичем. Немного странно, что ему не приходится опускать глаза, заслышав женский голос. Их губы находятся на одном уровне, совсем близко друг от друга.

— Именно.

Он не сознавал, что до сих пор таращится на нее, пока Хелен не подалась вперед.

— Рассказать, о чем я мечтаю, пока стаскиваю ваш правый сапог?

— Конечно, — выдохнул он с затуманенным взором. Она весело рассмеялась и вошла в дом.

Ровно час спустя, после легкого обеда из цыплят с абрикосовым чатни[7], хлеба с хрустящей корочкой и самым вкусным маслом, которое когда-либо пробовал лорд Бичем, ломтиков апельсинов и груш, посыпанных миндалем, и любимого напитка лорда Прита — шампанского, от которого Спенсер вежливо отказался, Хелен повела его в свой кабинет и усадила за очаровательный, белый с золотом, письменный стол в стиле Людовика XV. Девушка объяснила, что в этой комнате она занимается своими делами и до сих пор здесь почти не бывало мужчин. Кабинет также служил библиотекой, где она читала, думала и мечтала о лампе и о том, какими качествами та в действительности обладает.

Хелен осторожно поставила перед ним железную шкатулку.

— Она очень старая, но крепкая. Подумать только, просуществовала сотни и сотни лет!

— Жаль, что нельзя точно определить ее возраст, — покачал головой Бичем и медленно, с бесконечной осторожностью снял с крючка потертую кожаную петлю, поднял куполообразную крышку и глубоко вдохнул запах плесени, оливкового масла и чего-то еще, не принадлежащего современному обществу, в котором больше не осталось ни тайн, ни загадок и все объясняется с научной точки зрения. Оливки. Да, определенно пахнет оливками. Ощущение, что шкатулка крайне важна сама по себе, росло. Спенсер чувствовал это, и ему стало неуютно, словно странная коробочка действительно явилась из волшебной, не слишком доброй сказки или из потустороннего мира.

Что он хочет этим сказать? Что эта вещица каким-то образом спустилась с неба? С одной из миллионов звезд? О, разумеется, нет. Он просто бредит. Стоило втянуть ноздрями этот волнующий дух времени — и он превратился в куда большего фантазера, чем Хелен, грезившая, как она станет снимать с него сапоги.

— Хорошо бы найти человека, которому довелось испытать магическую силу, нечто восхитительно отличное от всего, что изведали мы, — заметил Бичем. — Вероятно, он мог бы многое объяснить, всего лишь вдохнув запах этой шкатулки, и, коснувшись ее, сказал бы, сколько ей лет и откуда она взялась.

— И кто спрятал ее в скальной пещере у моря.

— Уловили, как пахнет оливками?

Хелен кивнула.

— Когда я вынесла шкатулку из пещеры и осторожно поставила на камень, то долго смотрела на нее, прежде чем заставила себя откинуть крышку. Не знаю, чего я ожидала, Может, появления джинна. Но когда все же открыла, от запаха оливок почти закружилась голова. Со временем он ослаб и стали различимы другие ароматы.

— Ароматы времени.

— Да. Я словно очутилась в присутствии кого-то древнего и всемогущего, но такого непонятного, совсем чуждого. И постоянно испытываю эти ощущения. Вы не находите это странным?

Бичем кивнул, не находя нужных слов. Хелен бережно достала из шкатулки кожаный свиток.

— Видите, какой он хрупкий.

Она развернула полосу кожи, занявшую треть стола, и придавила по углам четырьмя пресс-папье.

— Вы измерили его? — осведомился Спенсер.

— Да. Двенадцать на девять с половиной дюймов.

Бичем слегка, как слепой, коснулся кончиками пальцев шершавой поверхности.

— Вероятно, он был чем-то связан.

— Да, но лента или шнурок давно сгнили, а свиток был так туго свернут, что остался в этом состоянии.

Только теперь он позволил себе взглянуть на кожу цвета засохшей крови. Тщательно выведенные буквы были черными: очевидно, писец старательно вдавливал в свиток кончик пера или стилоса. Даже если бы кожа от времени потемнела, глубокие царапины остались бы видны. Но вот прочесть написанное… это дело другое.

— У вас есть увеличительное стекло?

— Да, вот оно.

Молчание становилось все более напряженным. Хелен отошла к высоким стеклянным дверям, открывавшимся в небольшой внутренний сад. Бичем сосредоточенно склонился над столом, не сводя глаз с кожаного свитка и недовольно хмуря брови.

— Ну как, лорд Бичем?

— Думаю, вам давно пора называть меня по имени — Спенсер.

— Хорошо. Можете, в свою очередь, звать меня Хелен.