Преступная связь - Диана Гамильтон

Вспышка желания была чересчур остра и неумолима, чтобы бороться с нею, и Бесс обвила руками его шею, чувствуя, как ее начинает бить дрожь.

Льюк застонал в отчаянии, когда глубокое ответное содрогание пронзило его тело, нашел губами ее рот, и Бесс с бездумной готовностью покорилась сокрушительному натиску.

Вторжение его языка вызвало бурные взрывы ощущений во всем ее теле, затуманило мысли, а когда Бесс инстинктивно обвела его кончиком своего языка, пожар необузданной реакции Льюка затопил ее сексуальным возбуждением — таким явным и бурным, о существовании которого Бесс даже не подозревала.

Перенесенная в мир стремительного экстаза, она безвольно прильнула к нему. В этом мире не существовало больше ничего, кроме ее любви к нему и их взаимного желания.

— Бесс! — хрипло пробормотал Льюк. От этого страстного возгласа у него перехватило горло; взяв Бесс на руки и жадно прижавшись к ее губам, он понес ее по тихим коридорам в комнату.

Дрожащими руками Льюк расстегнул молнию на ее платье и медленно спустил его с плеч вниз по телу. Мелкие содрогания, усиливающие чувство непреходящей спешки, заставили ее легко переступить через ворох ткани и коснуться розовыми кончиками грудей его тела, расстегнуть на нем рубашку, попробовать его кожу на ощупь.

Задыхаясь, он запрокинул голову, зажмурился и приоткрыл рот, пока набухшие соски Бесс терлись о его пылающую кожу. На мгновение он напрягся всем телом, прежде чем судорожно прижать ее к себе. Его губы лихорадочно скользили по ее лицу, прикрытым векам, уголкам рта, впадинкам под ушами и всей длине шеи, прежде чем спуститься ниже и пылко прильнуть к отяжелевшей груди, коснуться которой он до боли желал с тех пор, как впервые увидел Бесс в этом соблазнительном черном платье.

Вновь подхватив Бесс на руки, Льюк понес ее к постели. Дрожь пронизывала их тела, словно они уже были единым целым. Взрыв глубинных, почти животных ощущений внизу живота опалил Бесс, едва Льюк сорвал с себя одежду и она увидела атласный блеск его кожи, отчаянное желание в глазах, когда он медленно, почти благоговейно Заключил ее в объятия.

В первый же момент пробуждения Бесс мгновенно окатила волна таких глубоких и острых чувств, что она удивилась, как ее хрупкое тело способно вместить их, не распавшись на миллионы крохотных, трепещущих в экстазе осколков.

Не открывая глаз, она поняла, что Льюк еще крепко спит. Его дыхание было ровным и глубоким, нагое тело — теплым и полным жизни под ее изогнутой рукой.

Бесс поборола искушение разбудить его. Медленно и осторожно она убрала руку и приподнялась на локте, глядя на него сверху вниз и чувствуя, что ее сердце переполняется невыносимой, мучительной любовью.

Как он прекрасен! Темные ресницы отбрасывают расплывчатые тени выше скул, губы соблазнительно приоткрылись во сне. Искушение было непреодолимым…

Более того — его страсть умеряла нежная забота, словно он интуитивно понял, что она — девственница. Когда он наконец вошел в нее полностью, она пробормотала его имя, а он глухо поправил:

— Лука — так меня назвали при рождении. Для тебя я Лука.

И вот теперь Бесс задала себе вопрос: позволил ли он и Хэлен называть его итальянским именем, тем, которое он носил, прежде чем его переиначили на английский лад? Этот вопрос стал для Бесс подобен физическому удару, заставившему ее обхватить себя руками в тщетной попытке сдержать потрясение.

Ужасное, неотвратимое и неудержимое потрясение, вызванное чувством вины.

Она провела ночь с будущим мужем своей сестры, предавалась с ним любви — с каждым разом все более страстно, пылко, бурно, забыв о робости.

Это было явное предательство, и Бесс не знала, сумеет ли загладить свою вину. Единственное оправдание — он тоже не смог ничего поделать с собой и влюбился в нее так же катастрофически стремительно, как она — в него.

Но катастрофы не случится, если он поймет, что любит ее, а не Хэлен.

Бесс больно прикусила нижнюю губу, ее глаза наполнились слезами, едва она поняла, как будет уязвлена Хэлен. А мама больше никогда не заговорит с ней. В семье считалось само собой разумеющимся, что Хэлен сделает блестящую партию, а она, Бесс, совершит благоразумный выбор.

Мать обвинит ее в воровстве, заявит, что она похитила славу, по праву принадлежащую ее неотразимой старшей дочери. Бесс давно уже усвоила: нечего и пытаться отвоевать себе хоть толику внимания, которым пользовалась сестра, незачем ждать от жизни самого лучшего, чего требовала и получала Хэлен.

Закрыв глаза и еле сдерживая слезы, Бесс поняла, что к случившемуся должна отнестись здраво. Это не так уж трудно. Ведь здравомыслие — одно из ее достоинств.

У нее перехватило горло. Как только Лука проснется, они обо всем поговорят. Спокойно, как подобает взрослым людям. Но тут он негромко позвал ее по имени, и возможность разумного, сдержанного разговора улетучилась.

— Лука, я люблю тебя так, что мне больно! — выпалила Бесс.

Она доверчиво повернулась к нему, зная, что вместе они как-нибудь разберутся в случившемся. Зеленые глаза Бесс казались огромными на бледном лице.

Но он не шевельнулся, его тело, повернутое к Бесс, замерло в пугающей неподвижности, лицо застыло.

— Лука?

Услышав горестную нотку в дрогнувшем голосе Бесс, он возненавидел себя. Его веки затрепетали, маскируя отвращение к самому себе. События прошедшей ночи ему предстояло запомнить навсегда: любовь Бесс была бесценной, нежной и щедрой. Но ему следовало лучше помнить о сдержанности. Бесс заслуживала не просто одной ночи или краткой и тайной связи.