Роковой треугольник - Морин Чайлд

— Не знаю...

— По крайней мере, — быстро проговорил Стив, — позволь нам открыть на имя Билла счет. Деньги будут лежать для колледжа или чего-то другого, что ему понадобится позже.

Мысль, что можно будет послать сына в хороший колледж, не беспокоясь о том, где взять для этого деньги, с каждой минутой становилась все заманчивей. И если деньги будут на счету у Билла, она не сможет взять их. И ничем не будет обязана Беренджерам.

Ванда кивнула и произнесла:

— Хорошо. Я согласна на счет в банке — при одном условии.

Он улыбнулся уголками губ.

— Ты — суровая женщина, Ванда.

— Можешь не сомневаться, — ответила она и продолжила: — Деньги будут использованы только для колледжа. Тем, что останется, Билл сможет воспользоваться после того, как ему исполнится тридцать.

Стив удивленно вскинул брови.

— Хорошо, я обговорю этот вопрос с Алеком и Кевином. Но, Ванда... — Он помолчал, набрал воздуха в легкие и произнес: — Послушай, я знаю, ты хочешь Биллу только добра. Но к его желаниям тоже нужно прислушиваться.

— Что ты хочешь сказать?

Он вытащил руки из карманов и мягко взял ее за плечи.

— Не надо волноваться, я только хочу дать небольшой совет. Прими его к сведению, если посчитаешь нужным.

Она старалась не реагировать на тепло его рук. Это было нелегко.

— Давай.

— Видишь ли... после смерти отца мама частенько запирала меня в чулане, чтобы быть уверенной, что я в безопасности. Это привело к нежелательным для нее последствиям. Я всячески бунтовал. Потому и вырос таким, по твоим словам, отчаянным.

— Я помню.

— Понимаешь, дело в том, что, если бы мама не ограничивала так сильно мой свободу, я бы не старался изо всех сил освободиться от ее давления. — Он погладил ее по плечам. — Я бы не хотел, чтобы нечто подобное произошло у вас с Биллом.

Его тихие слова проникли в ее сердце, и Ванда не могла не внять им. Билл взрослел, отходил от правил, стремился все постигать самостоятельно и учиться на собственных ошибках. Все эти годы Ванда только и делала, что оберегала его. И хотя она понимала, что совсем скоро ее сын заживет собственной жизнью, возможно, даже отдельно от нее, смириться с этой мыслью было непросто.

— Я знаю, Стив, что ты хочешь добра Биллу... — начала она, но, не желая показать, насколько его слова оказались действенными для нее, сухо процедила: — Но ты не его отец.

— Я чуть им не стал, — проговорил он, и у нее все внутри сжалось.

— Ты никак не можешь забыть ту ночь, верно? — прошептала она.

— Да. — Он опустил одну руку с ее плеча на грудь и через ткань начал поглаживать большим пальцем твердый сосок.

Ванде стало трудно дышать.

— Хотя должен признать, что еще лучшее воспоминание — ночь, которую мы провели вместе недавно. — Он помолчал. — Я скучал по тебе последние дни.

— Стив... — Она закрыла глаза и задержала дыхание, когда он просунул руку под ее футболку. Дойдя до края лифчика, он сдвинул ткань вверх и начал ласкать ее грудь. — Пожалуйста, — сказала она со вздохом, — мы не можем этого делать.

— Нет, можем, — возразил он и наклонил голову.

— Это нечестно, — прошептала Ванда в его губы.

— Как раз наоборот.

Она рассмеялась и ахнула, когда он стал теребить пальцами чувствительный сосок. Желание пронзило ее с головы до ног, приятное тепло затопило низ живота. Она никогда не думала, что способна воспламениться от одного прикосновения. Не подозревала, что может испытывать такое. Ванда прижалась к Стиву и обняла его за талию.

— Я не собиралась снова встречаться с тобой, — призналась она. — Во всяком случае, наедине.

— Да, я так и понял, — ответил он, целуя ее лоб, закрытые глаза и кончик носа.

— Но я хочу снова увидеться с тобой, — произнесла она, вздохнув.

— Я надеялся на это, — заметил он, наклоняя голову, чтобы поцеловать ее в губы.

Ванда вздрогнула.

— Стив, мы не можем себе позволить роман.

— Мы двое свободных взрослых людей, Ванда. — Он опустил руки на ее ягодицы, и она чуть не задохнулась от нахлынувшего желания. — Мы хотим друг друга. Почему же нам нельзя друг друга любить?

Ванда посмотрела ему в глаза и снова покачала головой.

— Звучит разумно, но, как я уже говорила, есть много «но».

Стив усмехнулся и подмигнул ей.

— Ты все усложняешь, Ванда.

Она подняла голову и утонула в его бездонных темных глазах, блестевших от желания и суливших неземное наслаждение, такая женщина смогла бы устоять перед Стивом Беренджером?

— Нет, Стив. Я просто думаю о последствиях. Тебя же никогда не интересовало, что будет потом.

— Люди меняются, — заметил он. Именно это сказала ей недавно София.

— Нет, не меняются.

— Ванда...

Положив руки Стиву на грудь, она ощутила, как бьется его сердце под ее ладонями. Этот умиротворяющий стук помог ей принять неожиданное решение, о котором, возможно, она очень скоро пожалеет.

— Сейчас это все неважно, Стив. На данный момент ничего не имеет значения. Кроме прикосновения твоей руки. Вкуса твоих губ. А о последствиях я побеспокоюсь позже.

Его рука снова накрыла ее грудь.

— Я о таком и мечтать не смел.

— Замолчи, Стив, — тихо произнесла Ванда, приподнялась на носках и прильнула к его губам.

Он крепко прижал ее к себе и начал страстно целовать. Их языки сплелись, дыхание смешалось, они растворились друг в друге, забыв обо всем.

До тех пор, пока до них не донесся громкий голос Билла, который кричал через весь двор:

— Мам, ты где? Бабушка говорит, она уходит с Доном и мы можем как следует повеселиться!

Ванда отскочила от Стива и прыснула, когда дверь черного хода захлопнулась за ее сыном.

Стив удивленно посмотрел на нее. Лицо Ванды раскраснелось, губы припухли от поцелуев.

— Собираешься как следует повеселиться?

— Да.

К черту последствия, подумала она и притянула к себе Стива.

Всю следующую неделю Стив и Ванда отчаянно флиртовали друг с другом, но им ни разу так и не удалось остаться наедине. Рядом все время кто-то был. Братья Беренджеры, Билл и София, словно сговорившись, не оставляли их ни на секунду. Правда, из-за этого случайный поцелуй украдкой казался еще слаще, и Стив частенько представлял себе, что они с Вандой будут делать, как только никого не окажется поблизости.

Стив проводил почти все свободное время с Биллом. И чем больше он узнавал мальчика, тем сильнее было чувство вины.