Невеста на полставки - Диана Рымарь

Ложусь на ее узкую кровать, накрываюсь одеялом, утыкаюсь носом в подушку. Наволочка хранит ванильный аромат.

— Златка…

Мое сердце в очередной раз за сегодня сжимается в болезненной судороге.

У Златы и духи с этим запахом, и шампунь. Наверное, не успела поменять белье, поэтому подушка до сих пор хранит ее запах. Этот аромат у меня уже прочно с ней ассоциируется.

Засовываю руку под подушку и вдруг нахожу там какой-то скомканный конверт. Раскрываю его и вижу письмо, адресованное моей ванильной девочке. Тут же узнаю этот каллиграфический почерк и стиль письма: автор — явно мой папаша.

Пока читаю, даже не замечаю, как начинаю скрипеть зубами. Вот же шустрый! И в любви ей тут признаться успел, и замуж позвал, еще и денег дал!

«Так! Если она меня с отцом перепутала, значит, думала, это я ей написал?»

Получается, так. Думала, что письмо от меня, и хранила его под подушкой. Видимо, оно ей очень дорого было, письмо это… Я был ей дорог!

Теперь мне стали более понятны ее слезы и такое явное во мне разочарование. Еще бы она не была во мне разочарована...

Сминаю письмо и швыряю его подальше от глаз. Злате оно больше не пригодится, а мне его видеть тем более неприятно.

«Я ей свое напишу! Пусть хранит под подушкой его! Может быть, тоже в любви признаюсь!» — решаю для себя.

«В любви?! — тут же просыпается во мне циник. — А есть она вообще? Любовь эта?»

Понятия не имею, есть или нет…

Как и у каждого нормального подростка, у меня была первая влюбленность. Как я тогда думал — любовь на всю жизнь. Конечно же, это была блондинка. На кого еще я мог запасть, если за мое детство передо мной прошла вереница таких женщин?

Прекрасная Светлана с голубыми глазами и светлыми кудрявыми волосами до самой талии. Не девушка, а мечта! И о ней мечтали буквально все. Пацаны дрались во дворе за право провожать ее со школы домой. Я даже не надеялся когда-то удостоиться ее взгляда, не говоря уж о большем, и вдруг на школьной новогодней вечеринке она на меня посмотрела.

Нам было по четырнадцать. Это сейчас я достаточно уверенный в себе человек при деньгах и положении. Тогда я был прыщавым юнцом, которому казалось, что, кроме его родимого пятна, никто ничего другого в нем не видит. Я и сейчас иногда так себя чувствую, но в гораздо меньшей степени. Я никогда не забуду ее взгляда, она именно на меня смотрела — не на родимое пятно, а на меня. Пригласила на белый танец. Я так перенервничал, что отдавил ей ноги.

В тот вечер возвращался домой как на крыльях. Летал я на этих крыльях на протяжении всех зимних каникул, потому что красавица Светлана согласилась сходить со мной в кино, а еще мы гуляли по торговому центру.

Крылья мне подрезали в первый же день занятий. Один из главных задир класса прижал меня в углу и прошипел, чтобы я к Светке больше не подходил, объяснив, что танцевала она со мной только потому, что проспорила подругам. Тогда я в первый раз сильно подрался в школе. Смешно, но пострадал в этой драке больше всего как раз я. Мне разбили нос в кровь, надавали по ребрам. Разняли нас старшеклассники.

Помню, что после того, как смыл в туалете кровь с лица, сразу бросился в класс — поговорить со Светланой. Она призналась сразу. Взяла и призналась, а потом даже прощения не попросила. Своим признанием она словно взяла мои чувства, скомкала и швырнула в вонючую помойку. Потопталась на моем самолюбии. Выставила меня полнейшим кретином. Вот так бесславно закончились мои первые отношения.

После того случая одноклассники задирали меня с удвоенной силой, я стал постоянно драться, приходил домой с синяками. Когда отец это заметил, нанял для меня персонального учителя карате и сказал, что я должен уметь себя защищать. Я научился… И от задир защищаться, и от любви этой проклятущей, которая такую боль приносит. Привык близко никого к себе не подпускать.

Однако я всё еще помню то слепящее чувство, от которого страдал в школе. Только вот оно не сравнимо с тем, какие эмоции вызывает во мне Злата. Они гораздо глубже и в то же время совершенно другие. Мне приятно, когда она рядом. Как оказалось, я ее очень сильно ревную, хочу, чтобы она была только моей. Но люблю ли? Я потом разберусь.