Принц Николас - Эмма Чейз

Николас

Оливия нервничает, когда я веду ее к лимузину. Ее ладонь в моей руке подрагивает, а у основания изящной шеи учащенно пульсирует венка. Это пробуждает во мне извращенный, хищный инстинкт: попробуй она от меня убежать, я бы за ней погнался.

Это платье… и чертовы ботильоны. В течение нескольких мгновений я только и мог, что представлять, как буду медленно освобождать ее тело от платья. Как ее руки будут обнимать меня и царапать ногтями спину. Как она будет стонать, когда я вопьюсь в ее губы. Как усажу ее на один из столиков в кафе и буду трахать всеми возможными способами, которые мне только известны и о которых, возможно, раньше не имел понятия.

А эти гребаные ботильоны останутся на ней.

Но из-за волнения во мне поднимается и желание ее защитить. Мне хочется обнять Оливию и пообещать, что все будет хорошо.

Не думаю, что кто-то делал это для нее.

Я вывожу большим пальцем круги на ее ладони в успокаивающем жесте, когда Джеймс открывает нам дверь автомобиля.

Оливия машет ему рукой.

– Добрый вечер, мисс.

Оказавшись внутри, она здоровается с Логаном и Томми, которые сидят на переднем сиденье.

Логан кивает, улыбаясь ей в зеркало заднего вида.

– Здравствуйте, мисс Оливия, – отвечает Томми, подмигнув. Мать вашу. Идиот.

Я поднимаю разделительную перегородку, чтобы остаться с ней наедине. Кстати, она звуконепроницаема, так что Оливии придется стонать очень, очень громко, чтобы нас услышали, но ради такого я могу и постараться.

– Знаешь, тебе необязательно это делать. – Я киваю подбородком на переднюю часть автомобиля.

– Что именно, быть вежливой?

– Они не сочтут тебя невежливой, если ты не поздороваешься с ними. Они не просто хорошие парни, Оливия, они мои сотрудники, а значит, не любят привлекать внимание. Они как… эм, предмет мебели, который не замечают, пока он не понадобится.

– Ничего себе! – Оливия откидывается на кожаное сиденье и пристально смотрит на меня. – Как пафосно звучит.

Я пожимаю плечами.

– Издержки профессии. Может, это кажется неправильным, но такова правда.

Она заправляет волосы за ухо и ерзает, словно не привыкла ходить с распущенными. Что довольно досадно.

– Тебя всегда сопровождают?

– Да.

– А дома?

– Охрана есть и дома. Или горничные. Или дворецкий.

– Так ты никогда не… не бываешь один? И не можешь ходить голым, если захочешь?

Представляю себе, как отреагирует Фергус, если я разложу свои яйца на диване шестнадцатого века времен королевы Анны, или, еще лучше, что скажет бабуля. И начинаю ржать.

– Нет, не могу. Но более важный вопрос, ходишь ли голой ты?

Она соблазнительно пожимает плечами.

– Иногда.

– Предлагаю завтра потусоваться у тебя, – выпаливаю я. – Целый день. Я освобожу свое расписание.

Оливия сжимает мою руку, будто просит меня вести себя прилично, но появившийся на ее щеках румянец дает понять, что она наслаждается нашей беседой.

– Хочешь сказать, что если бы я пошла с тобой в отель при нашей первой встрече, то охранники были бы там, пока мы…

– Трахались? Ага. Но не в комнате, я не люблю зрителей.

– Это так странно. Похоже на путь позора^[20], который не имеет конца.

Тут я не понимаю ее.

– О чем ты?

Оливия застенчиво понижает голос, хотя парни не могут ее услышать.

– Ну, они бы знали, чем мы занимаемся, а может, даже слышали бы нас. Это похоже на вечную жизнь в братстве.

– Ты предполагаешь, что им не наплевать, но это не так. – Я подношу ее руку к своим губам и оставляю поцелуи на тыльной стороне ладони. Ее кожа мягкая, как лепестки роз. Интересно, она такая везде? – Когда они понимают, что я собираюсь в уборную отлить, то абстрагируются, потому как этого нет в их списке вещей для размышлений.