Испытание верностью - Арина Александер

Зато у самого подъезда мне навстречу вылетел, едва не сбив с ног… Тарановский.

— Лидка! — обрадовался, закружив меня над землей, словно не виделись два года. — А я только от тебя. Батя сказал, на работе задерживаешься.  

— Есть немного, — улыбнулась. Как же рада его видеть. Поехала бы в общагу, могли разминуться. — Ты как: по делу или соскучился?

Не смотря на тяжелый день, захотелось пококетничать, увидеть в глазах знакомый блеск, запалиться от него, почувствовать себя самой-самой.

— Соскучился, — признался, опуская меня на землю, и в свете фонаря я заметила ссадину на правом виске. — Уже второй раз прихожу и всё не могу застать. Ты где пропадала в субботу?

Пришлось повторить байку про отдых с коллегами по работе.

— Это как тебя угораздило? — рука сама потянулась к гематоме, но Серёжа перехватил, мягко сжав гибкими пальцами.

— Какая разница.

— Мне интересно. Вдруг накрыли притон или… полночи носились за нелегалами. А может… о,  придумала, заступился за проститутку на районе…

Он улыбался. Только губами. Глаза оставались сосредоточенными, серьёзными. Они-то меня и остановили.

— Что, не угадала? — высвободила руку, неожиданно испытав неловкость.

— Совсем мимо.

— Не скажешь?

— Не скажу.

— Ладно, как хочешь. — Можно и помолчать. Совсем не напрягало. Это не Студинский, подавляющий своей энергетикой. Тарановский свой, родной. С ним легко быть не накрашенной, растрёпанной, сонной, пьяной. Легко быть самой собой.

— А давай покурим?

Схватила его за руку и потащила в сторону гаражей, утопающих в густой мгле. Сама бы не осмелись, а с Серёжкой ничего не страшно.

Он начал вырывать руку, упираясь ногами.

— Матвеева, ты очумела?

Раз не хочет, и сама справлюсь. Сколько раз наблюдала за Илонкой. Дело не хитрое. Прошмыгнула в узкий проход и прислонилась к кирпичной кладке, прислушиваясь к быстрым шагам.

Серёжка вылетел из-за угла, уставившись на пачку сигарет.

— Лид, не гони. Ты серьёзно?

— Угу. — Разорвала упаковку и дрожащими пальцами потянула золотистый фильтр. — Пока не попробую, не успокоюсь. Говорят, — попыталась улыбнуться, хотя было не до веселья, — отлично успокаивает нервы.

— Дурочка! Они отлично вредят здоровью. Особенно женскому. Прекращай! — выхватил сигарету, отбросил в траву и, схватив за плечи, принялся трясти. — Что случилось? Это из-за Даньки? Ну!!.. Не молчи!

Я мотала головой, не желая отвечать. Открою рот – разревусь.

— Хорошо… — резко отпустил, отчего я едва не упала от неожиданности. — Покурим.

Вырвал с онемевших пальцев пачку, раздраженно достал губами сначала одну, потом вторую  сигарету и, протянув мне, прикурил свою. Я ошеломлённо следила за его действиями: как прикрыл ладонью огонёк; как медленно,  втягивая носом воздух, вобрал в легкие едкий дым.

— Давай, чего стоишь, — прохрипел сипло, начав кашлять от последовавшей затяжки. —  Попробуй, — направил мою руку к губам, проверяя на вшивость, — ты ведь этого хотела.

Перед глазами чиркнула зажигалка. Встретившись с потемневшим взглядом, смело обхватила губами фильтр.

— Постой, — на секунду убавил огонь, пытливо всматриваясь в глаза. — Ты действительно этого хочешь?

— Хочу…

Тарановского уже попустило. Щеки порозовели. На дне карих глаз заплясали огоньки.

— Тогда, — снова поднес зажигалку к кончику сигареты, — втяни через неё воздух, будто пьешь коктейль. Не спеши… Вот так… Правильно. Не делай слишком сильные затяжки.

Да было уже поздно. Я не только побледнела, а и позеленела. Дым заполнил легкие до упора, ударил в нос, достиг, кажись, мозгов. Начала кашлять, давясь от жжения. Из глаз полились слёзы. Тарановский засмеялся, похлопав меня по спине.

— Ну как, нравиться?

— Да иди ты…

— Ага… Уже пошел.

Не поняла, как оказалась прижатой к его груди, как по волосам, успокаивая, заскользила ладонь с зажатой между пальцами сигаретой.

— Зачем тебе это понадобилось, а? — приглушенный голос запутался в прядях, опустился теплым дыханием на висок. — Что могло случиться, что ты надумала курить?

Сигарета выпала из моих рук и я сильнее обхватила Тарановского за талию, уткнувшись лицом в отворот голубой рубашки.

— Ничего… — слёзы полились сами собой. Всё навалилось: и арест брата, и знакомство с Удовиченко, и провальное общение со Студинским. Это взвинченное состояние начинало доставать. Дожить бы до завтра.

Серёжка начал убаюкивать меня размеренным пошатыванием и бормотать на ухо разные глупости. Так хорошо и легко было с ним. Непринужденно. Жаль, довериться не могла.

— Ты спрашивала, где меня так угораздило? — прозвучало гортанно над головой. — Так вот пытался узнать, кто такой этот тайный свидетель, испоганивший жизнь Даньке. 

Я слегка отстранилась, вытирая слёзы:

— И?..

— Как видишь, безрезультатно. От**здили, чтобы дошло основательно. Сказали, мол, не понимаешь по-нормальному, донесём более доходчиво.

— Свои? — а Илонка говорила, что он козел. Ничего подобного. Переживал всё-таки. Что-то пытался разведать.

Он не ответил.

— Серёжка-а-а-а, это я виновата. Толкнула тебя.

— Нет-нет. Я сам захотел. Ничего, как-нибудь узнаю.

Я основательно выпала из кольца крепких рук:

— Не стоит. Не узнавай. Не рискуй. Я уверенна, настоящие виновные понесут наказание.

— Глупая, где ты такое видела? — улыбнулся, вернув сигарету к губам. Странно, смотрелся он с ней вполне гармонично.

— Чувствую.

— А-а-а, ну чувствуй, чувствуй. Я мешать не стану. Эх, Матвеева, — шумно выдохнул, притягивая к себе одной рукой. — Толкаешь ты меня на необдуманные поступки. Опять сорвался.

— Так ты и раньше курил? Помимо того случая в школе?

— Курил, — отшвырнул окурок в кучу отсева.

— Когда? Почему я не знаю?

— Потому что ты тогда мутила с одним придурком и плевать хотела на меня.

Услышанное неприятно резануло по ушам. Чтобы так конкретно с кем-то встречаться… Это было два года назад, с Виталькой, юристом из компании. Но не пошло как-то. Разбежались спустя месяц, так и не уяснив, зачем было начинать отношения.

— Ты придурок, Тарановский. Я тебе уже об этом говорила?

— Угу. И не один раз.

Я попыталась сбросить его руку, тем более что в этот момент к соседнему гаражу подъехал старенький Москвич. Серёга не дал. Сильнее прижал к себе, пылко зашептав:

— Бл*дь, придурок. Не спорю. Сколько раз говорил себе выбросить тебя