В самое сердце, или Любовь без правил - Анна Яфор

Его пальцы зарываются мне в волосы, поглаживают затылок, перебирают растрепавшиеся пряди. Еще ближе… и воздух продолжает трепетать у самых губ, согретый его дыханием.

А потом что-то происходит. Резко, в одно мгновенье. Медленная, томительная сладость тает, а ей на смену приходит напористость. Жадность. Егор набрасывается на мой рот так, будто это последний поцелуй в жизни. И это вкусно, просто до умопомрачения! Будто все сказки, все мечты стали реальностью в один миг. Я действительно перестаю соображать, теряя голову от его близости.

Его язык раздвигает мои губы, пробираясь в рот. Дерзко, уверенно, не давая мне даже шанса устоять. Будто отказывают тормоза, и мы оба несемся на бешеной скорости вперед. И неважно, что там впереди. Вообще все неважно. Есть только он, рядом, со мной. Есть мы.

Егор тихо стонет, обхватывая меня руками, прижимает к себе. Действует еще более резко: он уже не целует, кусает мои губы. Жалит, заставляя испытывать болезненно острое, ядовито-сладкое желание, которое течет, наполняя до кончиков пальцев. И я словно перестаю существовать, забывая обо всем.

Это совсем не похоже на то, что я знала. Да и знала ли что-то вообще? Весь мой прежний опыт, смешные, детские поцелуи не шли ни в какое сравнение вот с этим нарастающим голодом, физической потребностью не останавливаться. Чувствовать его еще больше, дальше, глубже…

Я, словно пламя, разгораюсь с каждым мгновеньем все больше. Жмусь к нему, бесстыдно цепляюсь за плечи, тяну пряди волос, густым черным шелком ласкающих пальцы. Так приятно… Впитываю его запах, ощущая, как тяжелеет дыхание и тело наливается той самой твердостью, что красноречивее любых слов.

Даже мой ничтожный опыт не позволяет усомниться: Егор хочет меня. Хочет так сильно, что его руки дрожат. То танцуют на моей спине, выводя какие-то волшебные узоры, то сжимают так крепко, что это граничит с болью. Но такая боль завораживает, затягивает еще сильнее.

Его губы так ласкают, так давят и втягивают, что я обо всем забываю. О растерянности, о страхе, обо всех терзающих меня мыслях. Теряюсь в безумных количестве непонятных, но от того не менее восхитительных ощущений, что не сразу ощущаю, как Егор отстраняется. Всхлипываю, продолжая цепляться за его плечи, и сквозь наполняющий голову туман слышу судорожный вздох.

— Девочка моя… сладкая… Мы должны остановиться…

Не хочу останавливаться. И не понимаю, почему Егор это предлагает. Ведь совершенно очевидно, что и он не хочет. Вижу это, чувствую, и от того становится еще сложнее. Я ведь словно расплавилась в его руках, превратилась в податливую глину, из которой можно слепить, что угодно. И согласна на все, да вот только у него, похоже, другая точка зрения.

Выскальзываю из все еще крепких объятий и, хромая, отхожу к окну. Если хочет, пусть уходит, не буду удерживать, как бы ни было мне обидно. Но не имею права настаивать. Я ведь не знаю причин, заставивших его так себя вести. А они есть наверняка. Ему могло просто не понравиться целоваться со мной, а возбуждение — всего лишь неизбежная реакция тела. Да и потом, поцелуй — одно, а продолжение — совсем другое. С чего я взяла, что и все остальное Егор тоже планировал?

— Спасибо, что проводил до комнаты. И за перевязку тоже, одной действительно было бы сложно, — стараюсь говорить спокойно, но голос сипит, а меня саму потряхивает от волнения. И стыда. Теперь, когда он больше не обнимает, очень хочется спрятаться. Не видеть, не слышать его, оказаться как можно дальше.

Вот только Арбенин и не думает уходить. Наоборот, я слышу шаги за спиной, и он оказывается рядом быстрее, чем успеваю отреагировать. Снова сцепляет руки на моих плечах, утыкаясь лицом в волосы.

— Юль, я не хочу уходить. И отрываться от тебя не хочу, — он приподнимает волосы, обнажая шею, и скользит губами по коже. Чуть прихватывает, трогает языком, кусает и снова лижет. А я не могу удержаться: выгибаюсь, опять всхлипывая, и мечтаю только о том, чтобы это сладкое безумие не заканчивалось. И уже готова сказать об этом вслух, но Егор слегка надавливает на плечи, вынуждая обернуться к нему. Склоняется к лицу, прижимаясь лбом к моему. — Сейчас так нужно. Я должен. Просто поверь мне, пожалуйста. И не думай, что это была игра.

Интересно, а что же мне думать? Уже и так понятно, что объяснений не последует, во всяком случае, пока. И, на мой взгляд, существует лишь одна нормальная причина, по которой он может уйти: чтобы об этом не узнал его отец. Но совсем не похоже, что тому хоть до чего-то сейчас есть дело. В доме по-прежнему царит тишина, Елена скорее всего спит, а звуки от бассейна сюда не доносятся. Да и увлеченный собственный страстью, вряд ли Арбенин-старший мог бы озадачиться тем, чем занят его сын.

Я грустно усмехаюсь из-за всего того сумбура, что царит в моей голове. Всего за несколько минут столько поменялось. То уверяла себя, что мы не должны сближаться, что из этого не выйдет ничего хорошего. А едва он отстранился, готова повиснуть на шее и никуда не отпускать. И плевать, что мы из разных миров, что его отцу это не понравится, что все может закончиться, не успев начаться. На все плевать. Лишь бы еще раз насладиться вкусом его губ…

— У меня сейчас плохо получается думать, Егор, — все-таки признаюсь, не решаюсь поднять на него глаза. — Поэтому уходи. Уходи, если решил, и не надо объяснений. Ты мне ничего не должен.

Он тихо смеется, осыпая короткими, но от того не менее жаркими поцелуями мое лицо.

— Девочка моя, я все объясню тебе завтра, обещаю. И ты даже представить не можешь, как приятно осознавать, что не хочешь отпускать меня. Мне давно не было так хорошо. Наверное, вообще никогда.

Мне тоже приятно слышать его слова, и еще приятнее ощущать, как он продолжает меня касаться. Вот только объяснения не слишком успокаивают. Но что я могу? Возражать, переубеждать, удерживать силой? Это как минимум глупо. И ведь сказала чистую правду, я в самом деле считаю, что он ничего мне не должен. Поэтому… пусть идет…

— Доброй ночи, сладкая, — Егор так стискивает в объятьях, что перехватывает дыхание. А потом исчезает. Быстро, неслышно выскальзывает в дверь, оставляя меня с еще большим количеством вопросов