О самом главном - Ронда Грей

— Не хотите ли пропустить стаканчик на сон грядущий?

А почему бы и нет? Эстер согласилась. Уильям предложил ей довольно хитрую смесь: кофе по-ирландски, взбитое с виски. Сам, видимо, приготовил и теперь с видимым удовольствием смотрел на вспенившуюся жидкость.

Сумерки создали в столовой какой-то странный, почти фантастический уют. Эстер с искренней озабоченностью спросила:

— Каковы последние сведения о Мартине?

— Ему сделали операцию, соединили кости стальным штырем. Все должно быть в порядке. Но, конечно, потребуется время.

— Ваша сестра, видимо, очень переживает…

— От неожиданности сестра растерялась. Она любит Мартина. Тот стабилизирует и уравновешивает ее взбалмошность и экзальтированность. Наверное, время от времени София его допекает, но с его терпеливым характером все кончается благополучно.

— София призналась: ей хотелось бы, чтобы Мартин был похож на вас некоторыми чертами характера.

— Неужели так и сказала? — В голубых глазах отразилось искреннее любопытство. — Когда же она успела поделиться своими несбыточными мечтами?

— Да сегодня после обеда.

Зря она, наверное, проболталась, но что теперь поделать — слово сорвалось…

— А каким образом вы коснулись этой темы? Почему вообще состоялась столь задушевная беседа?

— Скажу, что это был довольно странный для меня разговор. — Эстер не сдержала улыбки. — Кстати, благодарю вас за предостережение касательно Патрика Керра. София вполне серьезно отнеслась к запрету говорить на данную тему… в отличие от вас самого!

Билл сжал губы.

— Ну и болтушка моя сестрица…

— Не судите строго. Тем более что вашу сестру беспокоит гораздо больше совсем другое: какова степень нашей с вами близости?

— Ну и что вы ей поведали по этому поводу?

Эстер в ответ лишь пожала плечами, как бы давая понять собеседнику, что ей, собственно, и сказать-то было нечего.

— Ну ладно, не будем об этом. — Билл поуютнее устроился на стуле и, повернув к гостье лицо, на котором читался искренний интерес, попросил: — Эстер, расскажите, каким вы были ребенком? Кстати, вы единственное дитя в семье?

— Да, я росла одна.

— Так я и думал. Мне почему-то сразу показалось, что вы были не просто единственным, но временами и очень одиноким ребенком.

— Вы правы, я была довольно одинока. Мой отец человек аскетичный… в его системе ценностей женщинам было отведено вполне определенное, строго ограниченное время и место. Именно поэтому мама для него существовала, мягко говоря, на втором плане, а я еще дальше. Отец считал: самое главное вести себя тихо и существовать незаметно, обязательно соответствуя общепризнанным нормам и принципам. Если бы ему, упаси бог, довелось бы узнать, что жених меня покинул на полпути к алтарю, — Эстер горько рассмеялась, — он этого просто не пережил бы.

Эстер повернулась к собеседнику.

— А каким были вы в юные годы?

Несколько мгновений Уильям молчал, как будто собираясь с мыслями.

— Ваш деловой знакомый мистер Картер в детстве был легковозбудимым ребенком. Хотите верьте, хотите нет, но так же, как и вы он чувствовал себя ужасно одиноким.

— Наверное, из-за сложных отношений между родителями?

— Возможно. Отец считал главным — воспитать меня так, чтобы во взрослой жизни сын был готов бороться самостоятельно за существование, и нацеливал только на победу и никогда на поражение. Все, за что я ни брался, должно быть исполнено только на отлично! А мне хотелось быть любимым и самому кого-нибудь полюбить.

Эстер улыбнулась.

— В мыслях витал образ прекрасной юной леди?

— Да. Но речь шла именно о любви, а не о флирте. Мне хотелось защищать прекрасную юную леди, бороться с драконами, окружающими ее, и говорить с ней о том, о чем ни с кем другим я говорить бы не стал. О надеждах, мечтах и разочарованиях… О смысле жизни, таинствах души, безмерности чувств… У меня в сердце хранился безмерный запас любви, ждущей своего часа. Но желающих стать ее объектом не обнаружилось. Страдания мальчика были на грани физической боли.

— Неужели вокруг не было подходящих девочек?

Эстер с нескрываемым интересом смотрела на Уильяма и думала, что юные леди, которых она знала в свои шестнадцать — семнадцать лет, просто падали бы штабелями от одного взгляда задумчивого красавца Билла Картера.

— Возможно, и были, но не встретились…

— Так и не нашли никого на эту роль?

— Тогда нет. Нашел позже. Когда стал взрослым…

— Я… понимаю, что вы имеете в виду, — тихо произнесла Эстер и вздрогнула, когда его рука ласково коснулась ее волос.

— А вы, Эстер, хотели бы умирать от любви к кому-нибудь?

— Нет… Больше уже нет. Наверное, я стала слишком взрослой.

— А в вашей жизни не было периода, подобного тому, о котором я вам только что рассказал.

— Нечто похожее было.

— Было? Вы ставите глагол только в прошедшем времени? А если попытаться перевести его в настоящее время или даже в будущее?

— В свете того, что произошло в тот вечер между нами? — Эстер задала свой вопрос нарочито прозаическим тоном, желая продемонстрировать абсолютное отсутствие интереса к такому повороту их беседы.

— Да, именно.

— Теперь скажу вам с полной серьезностью: я осознала необходимость поставить четкие границы в наших с вами отношениях. Я знаю, каких границ мне не стоит переступать, и всячески пытаюсь доказать вам свою верность принципам.

Билл не проронил ни звука. Эстер, повернувшись, чтобы лучше видеть его лицо, неожиданно спросила:

— О чем вы сейчас думаете?

— Я размышляю над тем, чтобы предложить вам некую форму отношений, которые ни одного из нас ни к чему бы не обязывали. И обдумываю, как бы это точнее сформулировать, чтобы не схлопотать очередную пощечину.

— О чем вы?

— Постараюсь объяснить. Ну, скажем, вариант из области фантастики. Представьте себе, что вы вдруг ощутили неведомую доселе физическую тягу к гипотетическому мужчине, почему бы вам в этом случае не позвать меня? К тому же вы теперь знаете обо мне достаточно, если не сказать почти все.

Лицо Эстер залила краска.

— Я буду вынуждена подавить в себе нарождающуюся к вам симпатию, — грустно сообщила она.

Он мягко засмеялся.

— Надо мной висит какое-то проклятие. Проблема заключается в том, что мое чувство к вам значительно выходит за границы просто симпатии. Дело дошло до того, что я ворочаюсь в постели и не могу заснуть.

— Между прочим, не далее чем сегодня вы упомянули, что были бы готовы довольствоваться малым, — резко оборвала эту жалостливую речь молодая женщина.