Тень Чернобога - Евгения Витальевна Кретова

Царь смолк.

– Я понял, государь.

Велес кивнул. Заложив руки за спину, напомнил:

– Я доверяю тебе самое ценное – ее судьбу. И чистоту ее души. Готов ли ты хранить их?

– Даю вам обет, государь.

Данияр протянул руку, оголил запястье. Призрачнопрозрачная кожа искрилась в лунном свете. Велес провел пальцами над ней, на запястье юноши загорелась призрачная печать – пятипалая медвежья лапа.

– Да будет так, – проговорил Велес, вглядываясь в черты юноши.

* * *

Катя вернулась к себе. Часы показывали десять вечера. Отец просил быть готовой к четырем утра. Зайдя в комнату, она остановилась: на ковре, чинно разложив свои юбки, освещаемая ярким светом луны, сидела Фотина и дожевывала зеленое яблоко, вероятно невкусное, так как девочка временами морщилась, а лицо ее при этом даже передергивало.

– Кислятина какая! – пробормотала она, еще не заметив вошедшую Катю. – О! Ты где была? Я уже почти час тут тебя жду!

– Привет! Гуляла, – уклончиво ответила Катя и устроилась не рядом, на ковре, а на стуле.

Рыжеволосая помощница заглянула не вовремя. Кате хотелось побыть одной, еще раз продумать и пережить разговор с родителями. Кажется, Фотина тоже это почувствовала, но уходить не собиралась. Наоборот, она устроилась поудобнее, основательно расположившись на синем ковре.

– И что видала? – спросила горничная и лукаво усмехнулась.

– Отца и маму, – призналась Катя. Она мельком взглянула на собеседницу, но у той ее слова не вызвали ни капли удивления. – Мы разговаривали о той пропаже. Знаешь, я предложила найти эти дневники… И завтра рано утром отправляюсь на их поиски.

– А я знаю уже, за тем и пришла.

Катя насторожилась:

– Как знаешь, откуда?

– Данияр – брат мой старший, – улыбнулась Фотина. Оглянувшись на дверь и будто бы решаясь на что-то, она закусила губу. Придвинулась к Кате и, перехватив ее руки, горячо прошептала: – Пойдете тропами темными, нехожеными. В том защита ваша. Если заметишь, будто побывал там кто до вас, говори брату. Поняла?

– Вы всё загадками говорите. И мама с отцом, и ты…

Фотина покачала головой:

– Сказывают, сиамский вор по повелению византийского императора действует. А еще болтают, что этот разбойник метки черные оставляет, запирая путевые камни черным мороком. Попадешь в такую западню – не выберешься. Поняла, что говорю?

Катя кивнула. Фотина отодвинулась от нее, неохотно отпустила руки.

– Что-то скрывается важное, – пробормотала. – Всё так спешно, что и вызнать ничего не могу.

– Не надо ничего вызнавать, что мне нужно, то отец сам сказал, – Катя неожиданно почувствовала раздражение от этого горячего шепота, от прилипчивой заботы и недоверия одновременно.

Фотина посмотрела на нее исподлобья, усмехнулась. Усмешка получилась по-взрослому злой. У Кати на душе стало тяжело, неловко, будто не разглядела она в этой девочке что-то важное. Точно так же, в секунду превращаясь из девочки во взрослую женщину, ее морочила Мара. Неужто и эта рыжеволосая девчонка – не та, за кого себя выдает?

«Кто же ты, Фотина, сестра Данияра, моего сопровождающего?» – подумала Катя, посмотрела на девчонку строго и собралась попросить ее уйти, когда горничная, приблизившись, прошептала:

– Но кое-что я вызнала и тебе скажу. – Она оглянулась на дверь, приблизила лицо и понизила голос до шепота: – Все сказывают о том, что ты не должна оказаться в руках византийского императора. Сказывают, заложница ты его. От рождения.

Катя знала, что такое заложник, но вроде бы свободу ее до сих пор никто не ограничивал, да и императора она ни разу не видела даже, поэтому сказанное показалось ей какой-то дурацкой шуткой.

– О чем ты? Какая заложница? Вот она я, не украдена, не похищена. Даром никому не нужна, а византийскому императору и подавно.

Фотина покачала головой, будто дремоту сбрасывая с плеч:

– Заложница – это как покойник заложенный. О таком-то хоть слыхала? Особая магия, не всем доступная…

Горничная сердито сдвинула брови к переносице. Катя опешила. В таком сочетании она слышала слово «заложенный» всего пару раз в жизни: вспомнила, что заложенными покойниками в старину на Руси называли умерших неестественной смертью, самоубийц. Их и хоронили отдельно: не в земле, а закладывали могилу камнями, да еще и на перекрестьях дорог, чтобы запутать такого мертвеца и обратного пути не позволить ему отыскать, потому как считалось, что нечистый он, злой.

– К-к-какое это отношение ко мне имеет? – Катя почувствовала холод, пробирающий ее до костей.

Фотина раздраженно выдохнула:

– Не знаю, как оно было. Но обещана ты отцом с матерью императору, против воли иль силою. От того и говорят – заложенная ты.

Катя стояла словно оглушенная. Как-то разом стало нечем дышать. Она в изнеможении хватала ртом воздух, цеплялась ледяными пальцами за пустоту, надеясь найти какую-то опору. Отец? Мать? Обещана? Как возможно это?

– Ты лжешь, – прохрипела она наконец.

Горничная пожала плечами, встала, поправила подол.

– Хвала роду, если так… Но скажу тебе вот что: берегись. Если то, что говорю, правда – жди ловушек.

– Каких? Где? В моем мире?

Фотина подняла с пола потемневший огрызок яблока, качнула головой:

– Везде. Недаром Велес сам тропу для вас с братом прокладывал.

С сомнением, совсем по-взрослому, девушка покачала головой и стремительно вышла из комнаты, оставив Катю одну.

* * *

Ровно в четыре утра Катя стояла у дверей в царскую половину дворца. Сквозь серебристый туман просвечивал белоснежный зал, гигантский хрустальный глобус. В груди клубилась тревога, вилась ядовитой змеей под сердцем. Что за тайны, о которых говорила Фотина? Можно ли ей доверять? А ее брату? Что, если всё вокруг – ложь?

Катя пошла дальше. Она неторопливо брела по пустынному коридору, равнодушно поглядывала себе под ноги. Поворот – снова она в лесу; обернулась через правое плечо – оказалась у кабинета мамы: широкие дубовые двери с золотыми колосьями. Колечко на пальце чуть потеплело, звало ее к родителям, чтобы начать путешествие, к которому она так стремилась. И которое теперь тяготило ее.

У дверей спальни Катя замерла, чтобы привести в порядок мысли и спрятать сомнение. Пальцы, сомкнутые в кулачок, всего на мгновение застыли над поверхностью.

– Неужто передумала, царевна? – насмешливый голос за спиной заставил вздрогнуть.

Она резко отдернула руку и обернулась, снова чувствуя себя преступницей.

– Кто? Я?.. – спросила в недоумении и… осеклась.

Перед ней стоял юноша лет шестнадцати. Темные волосы убраны с лица, на губах – лукавая улыбка. Нос с горбинкой. И одет по-современному. Джинсы, ботинки, теплая куртка распахнута на груди, под ней видны край светлой футболки и черное худи с белым принтом. Откашлявшись, парень протянул ей