Неукротимые удовольствия - Сюзанна Райт

Она была удивлена, увидев его снова в клубе, поскольку Харли сказала ей, что он там не завсегдатай. Когда Мила впервые заметила его, сидящего за столом с несколькими членами стаи Меркурий, её сердце бешено заколотилось о грудную клетку. Зная, что лучше не смотреть ему в глаза и не попадаться в ловушку одного из его взглядов типа «Я так хочу тебя трахнуть», она продолжала смотреть на людей, толпящихся на танцполе.

Дойдя до инструментальной части песни, Мила отошла в сторону, пока Харли исполняла соло. Как и зрители, Мила захлопала в ладоши и подбодрила безумно талантливую перевёртыша маргай.

Достав свой телефон, Мила повернулась спиной к толпе, делая селфи и даже записав небольшое видео, на котором все они подпрыгивают, поют, танцуют и улюлюкают. Это только раззадорило их ещё больше. А затем, в очередной раз, она вложила всю себя в песню.

Доминик мог только смотреть на Милу, искренне поражённый тем, каким необузданным природным талантом она обладала. Её прокуренный, скрипучий голос был наполнен душой и силой. Её радость и возбуждение выплеснулись на толпу, которой нравилось её выступление, потому что оно нравилось ей.

Сирена. Она была грёбаной сиреной. Так легко привлекала и очаровывала толпу. Все эти рычания, гнусавость и грубый вокал доходили прямо до его члена.

В ней было так много страсти, она была невероятно неотразимой и заставляла его чувствовать себя… собственником. В тот момент он хотел обладать всей этой страстью. Хотел этого для себя. Хотел её для себя. И эта мысль заставила его выпрямиться на стуле, дважды моргнув, потому что в его жизни не было ни единого случая, когда он чувствовал бы себя хоть отдалённо собственником по отношению к женщине.

Он едва знал Милу. Даже не прикасался к ней. И все же в ней было что-то, что притягивало его. Это было потому, что она была настоящей, понял он, наблюдая за её выступлением на сцене — никакого альтер эго, никакого фальшивого сценического образа. Она была настоящей. Не разыгрывала шоу и не носила маску. Она была верна себе, когда стригла ли волосы, пела на сцене или просто сидела в баре.

Многие люди носили маски, даже если это было только на рабочем месте или при общении с незнакомцами, на самом деле, такова природа человека, окутывать себя защитными слоями. Если люди причиняли боль или отвергали маску, это не было таким личным; это уменьшало боль. Но Мила была просто… Милой. И он подозревал, что отчасти именно отсюда происходила её уравновешенность. Только тот, кто был по-настоящему искренним, мог обладать такой степенью внутреннего равновесия.

Его волк был так же очарован её игрой. Был так же голоден до прикосновений и взятия.

Чья-то рука схватила его пустую пивную бутылку со стола.

— Хочешь ещё? — спросила Шарлин.

— Нет, спасибо, я за рулём, — сказал он ей.

Все захлопали, когда песня закончилась. Мила коротко поблагодарила Харли и ди-джея, прежде чем поблагодарить толпу и пожелать им спокойной ночи. Доминик наблюдал, как она исчезает со сцены, а затем нетерпеливо ждал, когда она выйдет за дверь, которая… и вот она появилась. Вместо того чтобы идти в бар, она свернула за угол, который вёл к туалетам.

Доминик встал, разговаривая с Джесси.

— Я скоро вернусь.

Джесси вздохнул, бросив короткий взгляд в ту сторону, куда направилась Мила.

— Ты зря тратишь своё время на неё. Я уверен, что незаинтересованная женщина — это что-то вроде новизны для тебя, — поддразнил он, скривив губы.

— Я не думаю, что тебе следует принимать её отказ близко к сердцу, Доминик, — сказала Шарлин. — Я видела, как много парней клеилось к Миле. Она не против этого, но она их отвергает.

Волк Доминика зарычал, ему не понравилась мысль о том, что её будут преследовать другие самцы.

— Я ненадолго.

Шарлин нахмурилась.

— Но…

Не обращая на неё внимания, Доминик покинул VIP-зону и начал пробираться между столиками. Некоторые женщины пытались привлечь его внимание, но он просто поприветствовал их и, не сбавляя шага, прокладывал себе путь через толпу людей и, наконец, свернул в длинный коридор.

У входа в женский туалет была очередь, поэтому он ждал у выхода, прислонившись бедром к стене. Вскоре из-за двери вышла Мила. Увидев его, она резко остановилась и вздохнула, потирая висок, как будто устала. Наверное, было странно, что это заставило его улыбнуться.

Доминик окинул её пристальным взглядом.

— Я. Ты. Наручники. Плётка. Есть вопросы?

— Да, почему тебя не отправили в психиатрическую лечебницу?

Он приложил руку к груди.

— Это неприятно.

— Не так сильно, как наши странные разговоры.

Посмеиваясь, он оттолкнулся от стены и пересёк пространство по направлению к ней.

— Так получилось, что мой альфа рассматривает возможность моего заключения. Особенно с тех пор, как я продолжаю утверждать, что мои часы волшебные. Но это действительно так.

Она бросила на него насмешливый взгляд.

— А это так?

— О да. — Он мельком взглянул на свои часы. — Согласно времени, на тебе нет нижнего белья.

Её брови сошлись на переносице.

— На самом деле, да.

— Правда? Хм. — Нахмурившись, он постучал по часам. — Должно быть, на час быстрее.

Она покачала головой, губы дрогнули.

— Нереально.

Доминик смело вторгся в её личное пространство и обхватил её бедра. Её зрачки поглотили цвет её глаз, а на щеках появился румянец.

— Ты не позвонила мне, — тихо сказал он.

— Нет, я этого не сделала.

— Почему бы и нет? — Он провёл по впадинке её тазовой кости подушечкой большого пальца. — Ты хочешь меня. Может быть, даже так же сильно, как я хочу тебя.

— Я не говорила, что ты меня не привлекаешь. Просто я не собираюсь с тобой спать.

— Кто говорит что-нибудь о сне?

Мила почти задрожала, когда этот мягкий, шелковистый шёпот коснулся